Судьбы, как есть
Шрифт:
Это была симпатичная, стройная женщина с выразительными чистыми глазами, ясным умом и конкретной речью. Этот человек, казалось, понимал каждое слово собеседника. С первых минут их знакомства Шмелев понял, насколько были правы те, кто порекомендовал выйти на нее. А одним таким человеком был племянник Людмилы Александровны, который не звал Артема дядей, а звал просто «Батя», может, из-за уважения, а может, из-за того, что отца своего он помнил плохо и поэтому недоговорил таких слов, как папа, батя, батяня или отец.
Ольга Николаевна внимательно выслушала доводы Артема. Была довольна, что он готов, в принципе, идти к кому угодно и, взяв такой же экземпляр, как у Васильева, пообещала в этот же день поехать к начальнику ГУВД, генералу
— Колокольцев при мне дал письменное распоряжение своему заму и начальнику угро с конкретными датами на контроль. Так что ждите подвижек. Дальше я, как и обещала, буду организовывать вам встречу с генпрокуратурой, — четким и уверенным голосом сказала Ольга Николаевна.
На прощанье она сказала:
— Верните себя в жизнь, вы победите, Артем! Удачи! На связи.
Ну, вот и наступили дни, когда Артем начал чувствовать сдвиги.
Но кто же все-таки остановил расследование? Не верилось Артему, что не смогли бы опера МУРа и прокуратура ЦАО так нагло бросить работу на полпути. Это рука сверху и скорей всего, из следственного комитета при Московской прокуратуре, или сам полковник Левков решил не напрягаться после результатов полученной экспертизы. Виновный есть, улик по его прямому причастию к убийству и поджогу полно. Однако догадки Шмелева — это пока только догадки, а узнать, кто принял такое страшное решение по закрытию дела и передачи его в суд, надо доказать. По логике вещей, каждый в звании подполковника и полковника в этой гребаной Москве за свое кресло держится очень крепко, поэтому указаниям сверху перечить не будут однозначно, несмотря на честь и совесть, которая сплошь и рядом уходит от людей в погонах.
Рано или поздно Артем узнает, кто же заставил мучиться всех потерпевших вот уже больше года. Кто безжалостно заставил своим решением бросить все дела Артема по его основной работе, опустить его в гущу звонков, законов и дум, трясину нервов и возмущения, в отчаяние и мотание по кабинетам влиятельных людей и сумевших понять страшную трагедию, случившуюся в семье Шмелевых и Карделли. Как же это было непросто после восьмимесячного застоя дела начать доставать тех, кто лишил жизни всех членов семьи. Достать тех, кто до того и после принимал участие в подготовке грабежа и сбыте золотых украшений. Но впереди еще столько дел. Выдержит ли натруженное сердце Артема Шмелева? Сердце, рожденное на далеком острове Сахалин. Сердце, прошедшее три войны, сердце, любившее только одну женщину, свою жену, беспредельно любящее своих девочек и внучек, сердце, готовое всегда бежать вместе с телом Артема на помощь слабым, униженным, обездоленным и просящим о помощи. Сердце, которое в 59 лет продолжает биться на татами, чтобы суметь выстоять перед врагом, прийти на помощь и добиться справедливости. Сердце вечного бойца. Сердце серьезного человека на вид, но очень доброго в душе и надежного в дружбе. Одним словом, сердце сахалинца, одного из многих офицеров России.
— Господи! Если ты все-таки есть, услышь стук этого сердца, не гневись на то, что ушел на какое-то время Шмелев с пути к прославлению царствия небесного твоего, перестал просить и петь Аллилуйя. Смирись, Господи, с его сегодняшними мыслями, но он придет, он вернется к тебе, к вере, надо только дать ему выжить, а выживет он только тогда, когда сотворится праведный суд над теми, кто без всякого права лишил жизни таких хороших и красивых людей на этой земле, как его дети. Дети человека, ну никак не подходящего под грешника господних заповедей, которому воздается Господом по заслугам. Странно, правда, то, что знает Артем таких людей, но почему-то здравствуют они и даже очень живут небедно, и дети их в полном достатке и в радости проживают. Нет, он не хочет изменить их жизнь, все решит Всевышний, а вот воздать тем, кто умышленно правосудию мешает, надо. Убереги сердце Шмелева, господи, от жесткой мести
к нерадивым генералам и полковникам, трусливым капитанам и бросивших его в столь трудный час некоторых друзей. Дай ему силы «раздвинуть» небо вверх на свое место и войти в святой Храм с душой обновленной и доброй, с душой на трепетное и истинное отношение к Богу, как было это, когда жизнь Артема находилась между жизнью и смертью на войне.Побывав через недельку у следователя Хмелюка, Артем понимал, что если на него не будет «наката», всё снова уткнется в подготовку и передачу документов в суд.
— Я, Артем Викторович, зря здесь не просиживаю, вот постановление о продлении ареста Мормурадова до 20 июля, — говорил следователь по особо важным делам Хмелюк.
— А дальше?
— Дальше будет видно.
— Что вы хотите этим сказать?
— А то, что на все сроки должно быть обоснование и законный документ.
— Какой документ, если он убийца?
— Ну, вы не знаете тонкостей.
— И это вы считаете серьезной работой?
— Да, а что?
— А то, что серьезная у вас сейчас работа — это достать Гарисова, надо готовить международное поручение. МУР готов действовать по вашим указаниям. Там руководство дало команду.
— Поручения в Узбекистан не будет, — вдруг резко сказал Хмелюк.
У Артема все похолодело в груди, он ожидал всего, но такого отказа не ожидал и сразу спросил:
— Почему?
— А потому, что не будет, и Гарисов нам вряд ли что скажет.
— А я говорю, будет поручение, и вы лично туда поедете, подполковник, — при этом Артем согнул правую руку и показал кулак старшему следователю.
От этого напора не видевший до этого ни одного такого наглого потерпевшего Хмелюк соскочил с места и был готов ринуться на Шмелева со своими полупудовыми кулаками.
— Не слишком ли вы много на себя берете, ведите себя поприличней.
— Это вы бросьте прыгать, как блоха, ведите себя, как старший следователь и уберите с себя эту маску крутого следователя. Вы пока еще ничего серьезного не сделали. Прошло уже три месяца. Может быть, вам мешают другие дела или нет желания серьезно заниматься делом, то скажите.
— Артем Викторович, не вам судить о моей работе, — зло прервал Артема Хмелюк.
Артем понимал, что ругаться с ним пока не надо, другого не дадут, он, в принципе, только начинает работать. Но злило Артема больше всего то, что курс в расследовании Савелий Владимирович взял тот же, «Гарисов не фигурант, его не достать, Мормурадов тертый рецидивист, на других мало улик и фактов для задержания». Артем резко замолчал, наклонил свою седую голову над столом, и уставился в свой блокнот. Наступившую тишину прервал сам следователь:
— Зря вы нервничаете. Детей не вернуть, а у Вас еще есть жена, дочь, внучка. Ваша эмоциональность не лучший помощник в делах и здоровью.
Артем молчал. Он знал, что если бы не его эмоциональность и настойчивость, то уже б давно все закончилось, и так никто бы и не узнал, что произошло в квартире. Он взглянул на удивленно смотревшего, на него Хмелюка и сказал:
— И все-таки готовьте поручение в Узбекистан, может быть, туда полетит Федор Матвеевич. И вообще я напоминаю Вам, что дело все равно будет раскрыто, и убийцы сядут навсегда в тюрьму, жаль, что отменили смертную казнь. Пожалуйста, не доводите меня творить самосуд.
— Хорошо! Я понял Ваше заявление. Попробуем ускорить процесс, — тихо сказал старший следователь и начал снова что-то печатать на клавиатуре компьютера. Его лицо посерело, желваки ходили ходуном. Такого разговора с ним еще ни разу себе не позволял никто. Он понимал, что «полкан» прав, но смириться с тем, как потерпевший диктует свою линию, такого не бывало. Но он вдруг вспомнил, что этот «полкан» потерял дорогих ему людей, и представил, как ему тяжело живется. Но не скажешь ведь ему, что, он старший следователь Хмелюк, имеет четко поставленную ему задачу: «Готовьте дело на суд».