Чтение онлайн

Артем дал номер машины Кошевого, племянника Людмилы, и стал собирать вещи на выезд в госпиталь.

К обеду его уже голого положили на тележку, накрыли простыней и укатили в реанимационное отделение. После реанимации Артема разместили в хорошей палате кардиологического отделения. Вообще-то свой госпиталь Артем с трудом узнавал. Это КПП, ворота, забор, фонари, шары белые на столбах, мраморные ступеньки, блестящее фойе приемного отделения. В госпитале цветы, фонтаны, хорошая мебель, в каждом отделении своя столовая. Да, видно было, что проделана большая работа. Как узнал позже Артем, свою лепту в этот ремонт внес со своей Ассоциацией «Защита-Р» его друг Серега Красцов.

В палате Шмелев познакомился с замечательным человеком. Полковник Валерий Ястребов прослужил в спецназе пятнадцать

лет. Он приехал из Владикавказа, где служил в должности заместителя начальника Высшего военного института ВВ МВД России. Всего две недели хватило им сдружиться и попробовать разобраться в тех ситуациях, в которых каждый из них оказался. Валерий помогал Артему собраться, сосредоточиться на лечении. Он вникал в его проблемы расследования, давал, как потом оказалось, очень дельные советы. Убийц Ястребов готов был разорвать своими собственными руками. Говорил он об этом очень искренне. Второй сосед по палате тоже оказался полковником, и звали его также Валерием, работал он в ГИБДД московской области. Спокойный, уравновешенный, он старался вселить Артему надежду на жизнь. Конечно, ему было еще только сорок семь лет, и лежал он в кардиологическом отделении с целью профилактики, но он душевно переживал за горькую судьбу своего соседа.

Артем считал, что ему очень тогда повезло с соседями по палате. А с Ястребовым у них завязалась дружба, несмотря на то, что разделяли их болыные километры.

За месяц лечения Артем набрал 4 кг веса, а поступил он настолько худой, что за всеми переживаниями, курением, недоеданиями и постоянными нервами при госпитализации он весил всего 63 килограмма, вместо 75.

Через месяц Артема перевели в реабилитационный центр под Домодедово, где когда-то побывали Серега Лось и Володя Цветков. Артем, несмотря на запрет врача, захватил с собой после новогодней побывки дома лыжи и постепенно накручивал с 12 до 13 часов, ежедневно, километры, начиная с одного и дойдя до пятнадцати. Двадцать дней тренировок не прошли зря. А в феврале он снова появился, к удивлению многих, в зале на татами и начал тренировки. Артем понимал, что если сейчас он не поднимет свой тонус жизни, то не сможет довести дело до конца, так внушал ему первые две недели, очень упорно, Ястребов.

Артем всегда помнил то, что он ответил на вопрос корреспондента у подъезда:

— Кого вы считаете убийцами ваших детей и внучки? Верней, что вы по этому поводу скажете?

Артем тогда хотел отмахнуться, но зло сказал:

— Я умру, но все равно их найду, чего бы мне это ни стоило.

Этот фрагмент показывали по ТВ несколько дней. Больше Артем никому, кроме французского телевидения, никакого интервью не давал.

Он сказал мало, но, сколько же надо сделать работы, чтобы найти преступников и наказать их. А сейчас хотя бы возобновить расследование. Более двух месяцев ушло на болезнь. Вернувшись, домой, он сразу на следующий день поехал в прокуратуру ЦАО на Льва Толстого и, выйдя из кабинета следователя, понял, что никто больше или дальше заниматься расследованием не хочет. Кувертов усиленно готовит все к суду. Ничего нового он не сообщил. Артем шел и, не понимая, как изменить ситуацию, почти плакал от бессилия. Он еще раз убедился, что как только в следственном комитете узнали, что ДНК Мормурадова совпало с пробой на тампоне его дочери на 99,9 %, то следствие практически было прекращено. Что делать? Что делать?

Выход на адвоката.

Никакие заслуги Артема, никакие понятия о чести милиции и прокуратуры, никакие сочувствия, никакие знакомства Артема не могут сдвинуть дело, которое осело в сейфе капитана Ковердова. «Я болтун, я все провалил, почему я не сел рядом с этим капитаном в его кабинете и не разобрался в деталях? Почему я до сих пор не изучил все дело? Но я ведь не юрист», — пытался оправдать себя Артем. Вернувшись, домой, он стал звонить всем, кого считал друзьями или хоть как-то могущими оказать помощь или помочь советом. На глаза попалась визитка Стаса Борцовского, которого он знал еще по Чечне и который когда-то служил на Петровке 38, который на похоронах клялся в любой помощи. Артем вспомнил

это и позвонил.

— Здорово, Артем, рад тебя слышать, давай покороче, у нас скоро концерт, — сказал Стас.

— Ты так же у Разманова?

— Да, у него.

— Стас, я в тупике, дело остановилось. Убийца в Бутырке показаний не дает, все отрицает, хотя на него фактов имеется немало. Стас, но он был точно не один. Я был у экстрасенса, она сказала, что их было двое, да я и сам это чувствую.

— Да чувствовать, дружище, мало. Факты нужны.

— Стас, ты меня не корректируй, — начал злиться Артем.

— А я не корректирую, а скажу тебе, что уже прошло солидное количество месяцев, скоро год и, доложив в верха, что главный убийца пойман, а дело международное, то все считают это дело раскрытым, и тут уже вряд ли мы, что сможем поменять.

— Стас, да на хрена мне нужны твои размышления. Ты работал в «Конторе». Ты обещал помогать. Ты забыл, как восхищался красотой и умом моей дочери? Ты забыл, как я рыдал, и ты говорил на сорока днях, перед всеми на поминках, что примешь все меры к поимке всех этих уродов.

— Стоп, «брат»! — перебил Артема Станислав, — Не гони на меня волну, я каюсь уже. Все, я кое-что понял. Жди звонка.

Связь пропала.

Артем не ожидал такого поворота от боевого товарища и, немного опешив, стал себя ругать, что обидел человека. Однако минут через 15 позвонил Борцовский.

— Артем! Тебе нужен юрист — адвокат. Тебе надо начать все снова, а это значит разобраться в деталях дела. Ты имеешь право со своим адвокатом, как потерпевший, вникнуть в расследование и еще, как полковник МВД. Короче, есть такой человек, зовут Федор Матвеевич Дружинин, поверь мне, это супер опер, следователь и сегодня это полковник в отставке, молодой пенсионер, и он адвокат, запиши его телефон. Он тебе все подскажет. Бабки рубить не будет. Он наш мужик, с правильными понятиями чести и совести. Ты найдешь с ним общий язык!

— Пишу, — сказал обрадованный Артем и записал номер телефона Дружинина.

— Позвони ему, он в курсах и обещал помочь, поверь мне, это очень порядочный человек, возьмется — вцепится, как бульдог, мертвой хваткой. Такие должны работать в милиции, но ты же знаешь, таких личностей не празднуют нигде. Талантливые всегда имеют свое мнение и голос, а это не всеми приветствуется.

— Спасибо, Стас, я созвонюсь и тебе сообщу, что появится нового. Извини, что наехал на тебя, это от моего дисбаланса души. Прости!

— Да ладно, Тема, проехали. Кто, как не я! Ну все, пока. Крепись, — сказал Стас Борцовский и отключился.

Артем созвонился с Дружининым, и они договорились через недельку-другую встретиться. Но так потом случилось, что Людмиле дали путевки и на нее, и на Артема в Дом отдыха Воронова от Центробанка, да и Дружинин пока не был настроен начинать работу, у него еще раньше все время было расписано на месяц-два вперед. Но самое главное, Артем узнал после разговора с Всеволодом Ивановичем Левковым, что дело по Карделли скоро отдадут вверх, в прокуратуру Москвы.

— Вам ведь не нравится, как мы работаем, — сказал тогда раздраженно Левков. После чего, Артем высказал все, что думал, этому человеку:

— Вы обещали после экстрадиции убийцы из Казахстана зажать ему яйца, и он скажет все. Вы клялись в высоком профессионализме следователя и оперов. Вы заморозили дело. Да, не отрицайте, полковник. У вас нет никого, кто бы мог развязать язык Мормурадову. Вы сами даже и не попытались попробовать, это ниже вашего «плинтуса». Перевелись Шараповы и Жегловы. Вы запудривали мозги и мне, и французам, прекрасно владея психологией потерпевших и слушателей. Вы не дали, наконец, с первый дней нашей встречи войти в квартиру моей жене, чтобы она, зная все, где что находилось до трагедии, могла помочь следствию в расследовании. Ваш следователь — добросовестный исполнитель, но я не почувствовал никакого в нем напора и силы мысли следователя. Он вас боится, он не имеет возможности перечить Вам своими доводами и размышлениями. Вы решили свернуть дело, кто-то еще с вами согласился, и все доводы и старания вашего подчиненного пошли коту под хвост. Я не юрист, но задал ему 28 вопросов и получил только 6 вразумительных ответов.