Чтение онлайн

И вот, перед общим праздником, Днем независимости России (12 июня), позвонил Артему, сам Хмелюк.

— Артем Викторович, мы едем в Узбекистан.

У Артема на миг все замерло внутри, боже праведный, как давно он ждал этих слов, чувствуя, что после поездки все пойдет по-другому. Хмелюк говорил бодро, будто и не было никакой ссоры в его кабинете по этому вопросу.

— Ну, а как же Ваш отпуск? — спросил Шмелев.

— Отпуск подождет недельку, главное дело. Так ведь, Артем Викторович?

— Так-то оно так, а кто едет?

— Я опер, и хотелось бы, чтобы поехал Федор Матвеевич. Как вы?

— Я — за! Надо поговорить с Федором Матвеевичем, он очень занятой человек.

— Мне надо знать точно. Надо заказывать

билеты.

Артем связался с Федором, который дал свое согласие, предупредив, что стоить эта поездка будет не менее сорока тысяч рублей.

Хмелюк, получив утвердительный ответ, был доволен. Артему все нравилось, за исключением одного. Его собственный внутренний голос подсказывал:

— Выезд во вторник 15 июня, перед этим три дня праздники, сегодня 11 июня, все разбегутся. Нет, надо все отладить самому!

Вечером 14 июня Артем созвонился с адвокатом и попросил его подъехать к нему на квартиру. Встретившись, они снова расположились в большой комнате за эллиптически-стеклянным столиком.

— Матвеич, — начал Артем, — чует мое сердце, поездка может сорваться, да и не чувствую я настроя следователя. Если он твердит одно, что Мормурадов все сделал один, а Гарисов не при делах, то, что он мне привезет из Узбекистана?

— Я думаю, ехать пока в Узбекистан рано. Надо допросить Турдыева и Ашотова, надо доработать детализацию звонков, — начал правильный, деловой разговор адвокат. — Просто прокатиться, повидаться и назад? Что у нас есть на Гарисова? Да ничего, ровным счетом, его первые показания — одна болтовня: «Вышел, просидел в подъезде, Мормурадов постоянно издевался надомной, а когда ездили в машине, ничего не помню, спал». За что ты его хочешь порешить? Там нам его никто в Россию не выпустит. Не бери, Артем, грех на душу. Так что ехать мне, смысла пока нет. Надо собирать факты. Надо подготовиться основательно.

— Но пойми ты, Матвеич, не верю я в способности следователя, что он знает, кроме подготовки документов на суд? Он явно не заинтересован разоблачать Гарисова.

— Ну, тут ты не прав, хороший следователь прокуратуры — это 70 % успеха.

— Хороший, а этот Хмелюк только и твердит, что Мормурадов рецидивист, его не расколоть. Даже во втором, потерянном ранее, допросе, а я чувствую, что его принес Ковердов после моего на него нажима, есть, что предъявить Турдыеву и Ашотову. Хмелюк, явно, гнет свое — допрашивает бригадира Мурталина, Иру, Юлю, Людмилу и меня.

— Нет, ты пойми, Артем, — настаивал на своих доводах Федор Матвеевич, — нет необходимости мне сейчас ехать, хотя я составил перечень вопросов, правда, без второго допроса Гарисова. Хмелюк подсунул его мне только тогда, когда я стал возмущаться, почему Гарисова допрашивали один раз и то через три недели после убийства. Вот только тогда и положил мне на стол второй допрос Гарисова господин Хмелюк. Темнит этот Савелий, ох и темнит. Совести у него нет, что ли?

Артем слушал Федора, опустив голову. Нет, он не мог приказать этому человеку ехать в Узбекистан. Артем не платит за работу Федора тех денег, которые берут адвокаты, работая по таким серьезным делам, а главное, Матвеич сам сказал, что это дело чести, помочь своему полковнику, тем более в таком горе. Артем не претендует на постоянную его и напряженную работу, но он четко понимал, если не поедет адвокат, то дело будет запорото напрочь. Настрой Хмелюка известен. Нет, у него желания возиться с Гарисовым. И установка видимо есть на Мормурадова.

Федор уловил настроение Шмелева. Немного помолчал и потом, вдруг вставая, сказал:

— Ладно, Артем, поеду, я ведь дал согласие. И не волнуйся, без результатов не приеду.

Когда Федор ушел, Артем еще долго сидел за столом на кухне и, внимательно изучив вопросы допроса Гарисова, еще раз убедился, насколько опытен и подготовлен во всех отношениях адвокат. С каждой встречей он все больше проникался к нему уважением и симпатией. Что удивительно,

проживали они свои жизни в разных местах, на разных должностях, в разных системах, а понятия о чести, порядочности, сочувствии и взаимопомощи были очень схожи.

Артем также понимал, что адвокат помогает, но не в полную свою силу, у него своих дел полно. Шмелев цеплялся за все, он ни на минуту не отпускал всевозможные ходы и мысли в его голове. Его толкающая на справедливые поступки деятельность удваивалась в силу «ударного молота». Стоит только завтра не взять на контроль выезд, то может быть срыв. Артем рано утром, пятнадцатого июля, выехал в отдел, к Хмелюку.

Савелия Владимировича в кабинете не было, и Артем решил попытать счастье познакомиться с начальником первого отдела по особо важным делам. Анна Васильевна, на все про все, после знакомства, дала всего десять минут, но их встреча затянулась до получаса. Несмотря на обшарпанность внизу и на втором этаже, третий этаж выглядел неплохо, и в кабинете начальника отдела по особо важным делам было просторно и уютно, а уют этот создавала сама женщина, которую не зря кто-то порекомендовал в это кресло. Она была уже не молода, но энергична, ей можно было дать чуть больше 45 лет, но чувствовалась в ней хорошая хватка руководителя. Артем, несмотря на то, что вначале разговор не пошел, как он ожидал, но потом в процессе беседы понял, что у него теперь есть, кому рассказать правду об истинном положении дел в ходе расследования. Началник отдела произвела впечатление хорошего руководителя.

В Анне Васильевне чувствовалась положительная энергетика и коммуникабельность. Она совсем не зазвездилась в своем кресле, а было видно по папкам на ее столе, сколько у нее было сложных и неотложных дел помимо дела семьи Карделли. Она сказала, что дело взято под личный контроль самим Бастрыкиным.

Артем, довольный встречей, вышел из ее кабинета и решил проверить наличие следователя.

В его кабинете, за неубранным, видимо, еще с прошлого вечера, боковым столом, сидел молодой еще, чуть более тридцати лет человек. Это был вновь назначенный по делу оперуполномоченный из МУРа.

— Я потерпевшее лицо по делу жестокого убийства семьи Карделли, полковник запаса Шмелев Артем Викторович, — представился сразу Артем.

— Капитан Гусев, Руслан Степанович, — поднимаясь, сказал опер.

Они поздоровались.

— А где следователь? — спросил Шмелев.

— Он обещал скоро подойти.

В процессе дальнейшего знакомства, пока отсутствовал Хме-люк в своем неубранном кабинете, Артем узнал, что Гусев учился в Санкт-Петербургском училище ВВ МВД России, а его отец, Гусев Степан Иванович, — полковник запаса, служил на Северном Кавказе в должности заместителя комбрига и тоже во внутренних войсках, и Артем встречался с ним не один раз. Артем почувствовал наконец-то, идущую ему навстречу удачу. Этот среднего роста, худощавый и с приятным улыбчивым лицом молодой человек, который точно годится ему, Шмелеву, в сыновья, произвел впечатление спокойного и уверенного в себе человека. Он сразу напомнил ему Эдуарда Маркова. И от этого сходства повеяло надежностью, порядочностью и взаимопониманием. Бывает такое, глянешь человеку в глаза — и сразу понятно, есть контакт или его не будет. А тут сразу, через взгляд, через слово пошло какое-то доверие и добро к сыну ветерана боевых действий.

Признания Гарисова.

Капитан Гусев сказал, что его прикомандировали по делу к Савелию Владимировичу. Старший оперуполномоченный уголовного розыска внушал доверие, он был открыт и доступен, а когда зашел разговор о раскрутке Мормурадова, то уже не в первый раз, но теперь от нового для Шмелева опера услышал:

— Да им никто, как надо, заниматься и не занимался. Он водил и водит всех за нос. Видимо, авторитета со стороны правосудия он не узрел. Конкретики не было.