Чтение онлайн

— Кумовской племянник за медом, — отвечал Васель. — Дома ли пан?

— Дома, просим во двор.

Ворота отворились. Васель, бросивши повод батраку и потерявши по дороге шапку, вбежал в сени.

— За медом, ишь ты. Знаем мы, какой мед таких пчел манит... — весело фыркнул Фадко, провожая паныча взглядом. Конь всхрапнул и ткнулся ему храпом в плечо, то ли соглашаясь, то ли напоминая о себе.

— Отчего так долго его не было, не знаешь? — поднявши и отряхнувши потерянную шапку, спросил батрак. — Ясное дело — не знаешь... Откуда ж тебе знать...

— Что это ты, Фадко, с коньми ужо лясы точишь? Дожился, с людьми, чай,

и поговорить не об чем? — налетела со спины Заська-служанка.

— Да вот думаю, к чему снова занесло к нам кумовского племянничка.

— А что, он приехал?.. Дурной ты! Стал быть, согласие на сватовство добывать ... зачем же еще!

Ворвавшись в сени, Васель нос к носу столкнулся с Ворохом, вышедшим покурить трубку. В первое мгновение оба опешили. Пасечник начал уже терять надежду на то, что Васель приедет, думал, они с кумом ошиблись, а потому, ясное дело, приятно удивился.

— Какого гостя нам Бог послал! — умилился Ворох, запихивая люльку в нагрудный карман. — Прошу, прошу в дом уважаемого пана!

— Я ненадолго, проездом... — рассеянно бормотал Васель, быстрым взглядом окидывая переднюю в поисках возлюбленной; к его несчастью, комната пустовала. — За медом я... хороший мед...

На самом деле он и думать забыл про дареные бочоночки, те так и стояли нетронутыми где-то в глубинах обширных кладовых.

— За медом? Мигом сделаем! Веришь-нет, а не один ты, пан Васель, хвалишь наш мед... Родовое дело трех поколений, готовим следующее — Ивась подрастает... Почему ты, пан, так спал с лица? Хворал?

— Было, было. Как видит пан Ворох, более-менее минуло, хоть и помучило. Где же... все? — с запинкой спросил Васель.

— Послеобеденный сон видеть изволят. Меланья на улицу пошла.

— Как паненка поживает?

— Еле уговорил погулять, — искоса взглянув на Васеля, отвечал пасечник, — а то ведь затосковала, из дому выходить не желала. — Выражение колоритного лица тут стало неимоверно хитрющим. — Позвать может?

— Не стоит, пусть гуляет... — вздохнул Васель, мотнув головой. — Хорошо было бы, ежели б пан Ворох побыстрее вынес мне меду, — я спешу.

Пасечник недоуменно нахмурился.

— И что же, пан даже по чарочке не выпьет со мной? Скоро и Меланья вернется...

— Спешу, — повторил Васель с нажимом, подумав: "Таки не стоило ехать...". Затем купец погрузился в еще более мрачные мысли: дома панну застать — и то не получилось, чем всемогущий Виляс ясно дал понять, что тут искать нечего. Увы, шутливые слова Стольника оказались пророческими — действительно "не по рыбаку рыбка"...

Ворох развел руками.

— Что поделать! Сколько меду-то?

— Как в прошлый раз, — задумавшись, что Меланье взгрустнулось от его нечестивого поведения, буркнул купец.

Озадаченный Ворох удалился в кладовую с медовыми запасами, шепча в усы:

— Неужто и правду за медом? Что это делается, почему он не сватается?.. Сперва я подумал было, что он заехал узнать, когда сватов лучше слать, а тут... Ничего не пойму.

Пасечник не взял с Васеля никакой платы и, еще раз радушнейшим образом закликав его за стол да получив отказ, распрощался. Молча забравши у батрака коня и шапку, которую нахлобучил косо, Васель выехал со двора. Жеребец двинулся спокойным шагом, ибо молодой купец, забывшись, не подгонял его. В печалях ехал Васель, свесивши голову и по привычке сжимая поводья безвольно лежащими на луке седла ладонями. Выглядывающая

из-за плетня дворня сочувственно переглянулась.

— Что ж ему Ворох-то сказал? — первой нарушила молчание Заська.

— А пес его знает, отказал, видно... — пожал плечами Фадко. — Вот дурной— то, такого жениха проворонить сподобился.

Смех и веселые крики привлекли внимания Васеля. Поперек дороги десятка с три молодежи, и юноши, и девушки, играли в снежки. Оскальзываясь, молодые люди падали, пытались свалить с ног другого, хохотали, обсыпая друг друга снегом с головы до ног... На глазах Васеля две девицы свалили, не иначе как добровольно поддавшегося, дюжего парня и принялись выкачивать его в снегу, приговаривая сквозь смех, мол, знай в дальнейшем, что себе можно позволять, а что нет. Юноша быстро дернул к себе, увлекая, сперва одну, потом и другую. Радостные, раскрасневшиеся лица вызвали невольную, слабую усмешку, каковая, впрочем, тут же сползла с лица Васеля.

Немного в стороне от общего веселья, в светлой енотовой шубке и такой же шапочке, на фоне коих еще темнее казались две переброшенные наперед косы, стояла грустная Меланья. Какая-то девица, видно, подруга, тянула ее к остальным, но она упиралась и отнекивалась. Вот в щеку ей попал пущенный чьей-то рукой снежок, девушка скривилась и недовольно утерлась рукавом... Да так с поднятой рукой и замерла, встретившись взглядом с Василем. Ее очи все больше округлялись, будто она видела перед собой призрак покойной тетушки, — хоть Меланья и надеялась глубоко в душе, что Васель приедет, ей почти удалось убедить себя в обратном. А тут, на беду иль на счастье, он опять явился — совершенно нежданно, как снег на голову...

— Езжай, парень, не делай хуже ни ей, ни себе! — нашептывал внутренний голос. И Васель послушался, пришпорил коня так, что тот, перед тем как ринуться вперед, встал на дыбы.

Взвихрилось облако снежной пыли, копытами поднятой. След укрывали большие, не густо сыплющиеся снежинки. Сумерки сгущались, точно стынущий холодец.

Путаясь в юбке, Меланья побежала домой.

— Батюшка! — хлопнув дверьми столь громко, сколь это возможно, девушка ворвалась в переднюю, как вихрь. — Кто-нибудь! У-ух... — она привалилась к стене, переводя дух, но тут же бросилась к вышедшему из кухни отцу.

— О-о! — только и успел протянуть Ворох, прежде чем дочь вцепилась ему в плечи мертвой хваткой и на одной дыхании выпалила:

— Батюшка! Миленький! Зачем Васель приезжал, скажи мне!

— Зачем, зачем... — отводя глаза, флегматично повторил отец. — За медом.

— Как за медом? — опешила Меланья.

— Да вот так. Сказал, что проездом, заехал, ибо мед понравился.

— А за меня? Спрашивал ли за меня?

— Спрашивал.

— Батюшка! Что ж это, мне из тебя каждое слово клещами вытягивать?! Все можешь рассказать? Почему меня не позвали? Про что говорили? Ох, зачем я только ушла!

Ворох помолчал, будто нарочито изводя дочку.

— Скажи мне: по нраву ли тебе Васель? — наконец проникновенно поинтересовался он.

— А что?! За сватовство спрашивал? — Вспыхнувшие радостью очи служили лучшим ответом.

— Так по нраву или нет? — гнул свое Ворох, после приезда Васеля уверившийся, что с этой молодежью ни в чем нельзя быть уверенным наверняка.

— Есть немного... — потупилась Меланья. Ее лицо, и так румяное после мороза, прямо-таки залилось маковым цветом.