Чтение онлайн

Васель неведомо как удержался, чтоб не поцеловать панну, и, сделав над собой еще одно усилие, смог оторвать взгляд от широко раскрытых рысих глаз. Повторно выпустив Меланью, он отворил пред нею дверь, и они вошли.

А одновременно с тем, в передней, изрядно выпившие отец и дядя шептались вот о чем:

— Вот и сыскался... еще один охотничек...

— Против такого ничего.. ик... не имею... — Ворох хлопнул кума по плечу.

— Спорим, что посватается?

— Не хочу я... спорить.

— Правильно. И так ясно...

***

Остаток вечера Меланья проводила

в кухне. Вместе с бабушкой она пряла; мать, уложивши спать хмельных Вороха и Стольника, вышивала; дед на печи плел корзину из лозы, а братец играл на полу деревянной лошадкой. В кухне было тепло, не закрытое заслонкой жерло печи уютно освещало комнату. Трещали и шипели поленья. Женщины пели песни, Меланья вторила им, но то и дело забывалась, и голос ее обрывался. Она такого напутала в своем пряжеве, что за год не распутать; из головы не шел Васель, и девушка не могла понять, что с нею творится.

Заметив необычное поведение Меланьи, бабка спросила ее:

— Тебе нездоровится, внученька? Не перехватила ли ты, случаем, заразу от брата?

— Но ба! Я уже здоров! — обиделся мальчик.

Девушка мотнула головой. Помолчав немного, бабка сказала вот что:

— Ты, сердце, того... не спеши с любовью... Оно, знаешь, как бывает — порой просто кажется, что любишь, а жизнь по молодости искалечить — то раз плюнуть.

Меланья взглянула на нее удивленно.

— К чему сие было сказано?

— Ни к чему. То так, чтоб знала ты, — хитро улыбнулась бабка и снова завела песню.

На дворе завывала метель. Вышедший из конюшни Васель засмотрелся на ворох снежинок, кружащихся в оконном свету. Свисающие с крыши иглы сосулек переливались и взблескивали золотом.

В темной передней купец постоял, прислушиваясь к доносящейся песне, затем сел, подпер голову рукой и принялся грустно вздыхать. Живот скрутило голодом — увлекшийся Меланьей молодец мало интересовался яствами, выставленными на стол; да и сейчас голод был последним, что волновало его. Через некоторое время Васель решился-таки и постучал в кухонную дверь, спросивши:

— Можно ли скоротать в вашем обществе вечер, достопочтимые панны?

Сердце Меланьи будто рухнуло с обрыва, стоило ей заслышать голос Васеля.

— Заходи, пан, — отозвалась Осоня, — тут никто не будет против твоего общества.

— Благодарю, — Васель с доброжелательной улыбкой пристроился на лавке у печи. — Вы так славно поете, я даже заслушался.

— Да что вы, — с притворным недоверием отвечала Осоня.

— Правда-правда.

— Не хотел бы ты, в таком случае, спеть с нами?

— Не откажусь! Что петь будем?

— Знает ли пан "Летящую тройку"?

— Отчего же не знать, знаю...

— Тогда... — Осоня откашлялась и затянула, Васель и бабка поддержали:

Лети, моя тройка гнедых лошадей,

Лети, разгоняя с дороги людей,

Вези меня, тройка, скорее, быстрее,

Вези меня к той, что сердцу милее.

Она так горюет, не ест и не пьет,

Песнь свою без меня не поет,

Лети, моя тройка, скорей,

Сердце болит, так стремится к ней!

Сердце болит — стремится

к ней!

Лети, моя тройка, скорей!

На середине песни Меланья начала тонко подпевать, изумленный Васель замолчал, и только последние слова пели все вместе, даже дед отозвался с печи своим скрипучим голосом.

— Какая, все же, красивая эта песня, — сказал Васель, обратив взгляд на окно.

— И верно, — согласилась Меланья. Она давно сложила руки на коленях, напрочь забывши про пряжу.

Помолчали. Бабка и мать несколько раз многозначительно переглянулись и снова вперили очи в работу.

— До того как вклинится в ваше общество, — снова заговорил Васель, — я ходил на конюшню посмотреть лошадей. Одна из трех дядиных, Соловка, подарена мной на его сорок пятую зиму. Славная кобылка, можно сказать, у меня на руках росла... Возвращаясь в дом, удивился: на дворе метет так, что кабы совсем не занесло дороги до завтра.

Осоня хотела было ответить, но не успела, — дочь, смущаясь, словно прочла ее мысли:

— Рады будем, ежели вы погостите у нас подольше.

Васель в знак благодарности почтительно склонил голову.

— Рад бы и я погостевать подольше в вашем радушном доме, однако про дела нельзя сказать, что они не убегут...

— Господь Благодатный решит, убегут твои дела или... того... не убегут, — вставила бабка.

— Правильно. Человек предполагает, Виляс решает, — кивнул Васель.

Утомленная дневными событиями, Меланья поднесла руку ко рту, скрывая зевание. Дед тихонько всхрапнул на печи.

— Давайте-ка пойдем спать — время недалече от полуночи, — сказала Осоня, — а под метель так хорошо спится.

— Верно, верно, — согласилась бабка, сворачивая пряжу и укладывая ее в корзинку. — Спокойной ночи вам всем.

— И тебе также, матушка, — прихватив свечу, Осоня обняла сынишку, и они первыми покинули кухню. Вслед за ними вышли молодые люди.

— Сладких снов вам, панны, — поклонился Васель Меланье.

— И вам, — ответствовала девушка.

Все разошлись по комнатам, Осоня задула свечу, и последний огонек потух в пасечниковых окнах.

***

Васелю не спалось. Все казалось, что из темноты глядят на него рысьи глаза. Силуэт панны живо являлся перед глазами, а на лице слышалось ее дыхание. Время за дневными воспоминаниями летело быстро, уже клонилось к утру, а молодец этого совершенно не замечал. Мнилось, что только недавно лег почивать. Две мысли попеременно кружились в голове — что он, похоже, влюбился, и что такой панночки на всем белом свете с колдовством не сыскать.

— Дядя! — наконец не выдержал Васель. — Дядя, вы спите, что ли?.. Хотя, с чего бы вам бодрствовать?..

Сморенный вином и наливкою, Стольник и вправду крепко спал. Не дождавшись ответа, Васель встал с кровати и долго тормошил дядьку за плечо. Наконец, Стольник, всхрапнув, пробудился. Спросонья он не понял, где находится и чего от него хотят.

– А-а, отцепись, вражий сын, скажи князю, что я умер...

— Дядя, это я.

Стольник приподнялся на локте, потер глаза и спросил сквозь зевок: