Чтение онлайн

Оставшись с сестрой наедине, Стольник начал издалека: дескать, так вот и так, есть у него крестница, во всем хороша — из семьи не бедной, лицом не дурна, не глупа и, что самое главное, не сосватана до сих пор. Походив вокруг да около, Стольник рассказал про сговор с родителями и выразил надежду, что сестра не будет против. От нее зависело не последнее слово, однако Васель был достаточно взрослым, чтобы при надобности не прислушаться к материному голосу. Такой поступок, в свою очередь, привел бы к нежелательной распре, и это понимали все.

Гелина восприняла весть про возможную невестку холодно. Слова Стольника не вызвали у нее ничего, кроме недовольства. В жены

сыну хотелось ей состоятельную горожанку, глупенькую дочку купца или богатого ремесленника, которую она хорошо знала и была бы уверена в послушности ее и покладистости. Ясное дело, о деревенской девке, пусть не бедной и, что хуже всего, не глупой да с характером, речи идти не могло. Гелине хотелось как можно больше похозяйничать на хуторе, к этому приучили ее частые сыновы отлучки. А с появлением невестки хозяйским полноправием придется поступиться, разве что если не подчинить сынову избранницу своей воле. Конечно, любой камень вода точит, и со временем девушку, каким бы норовом та не хвастала, можно сломить, однако хлопотное сие дело ...

— Пусть решает сам, — криво улыбнувшись, обронила Гелина и закуталась в шаль, подумав, что ничего не скажет сыну в пользу Меланьи, мало того, при случае будет всячески отговаривать от женитьбы.

— Вот и хорошо! — воскликнул Стольник, подумавший, что сестра не имеет ничего против.

Брат уехал; Гелина пошла к Васелю. Молодой купец лежал, мучимый мыслями; то в холод, то в жар его бросало. Он предполагал — от тяжких дум, а на самом деле — от довольно долгой прогулки без верхней одежи.

"А я ее обнимал! Господи Благодатный, милостивый благодетель наш, что я натворил! Ежели узнает жених, то вправе будет вызвать меня на бой; и вполне сможет меня зарубить, ибо как я не шибко владею саблей. И хоть бы так случилось, о Господи, покровитель наш! Один ты вправе решать наши судьбы... С радостью сейчас принял бы я смерть, ибо не в силах терпеть — так душа болит", — думал Василь в полубреду. Мать холодной рукой коснулась его лба и на краткие мгновения согнала обсевшие со всех сторон думы.

— Ты болен, сыночек, — проворковала Гелина обычным в разговоре с сыном тоном, ласковым да медовым, — вот на тебе, наездил. Пойду прикажу нагреть пива да трав заварю.

— Не нужно, матушка... не лечи меня, смерти желаю...

— Ты бредишь, — сочувственно произнесла Гелина, гладя его по курчавой голове. — В такое время на улицу лучше носа не показывать, а ты разъездился, вот и набыл...

— Ох, матушка, сие со мной приключилось, верно, не из-за мороза...

— А через что?

— Согрешил я, обнимая засватанную панну... Горе мне... Не знал я... Сам, похоже, влюбился, да еще, того хуже, паненку Меланью мог с пути сбить...

Помолчавши, Гелина спросила вскоре:

— Ты точно знаешь, что она просватана?

— Дядя сказал, а уж он, верно, точно знает...

"Что такое! Брат ведь наоборот говорил: она, дескать, не сосватана... Верно, Васель неправильно что-то понял", — подумала Гелина. И, вместо того чтобы утешить сына тем, что паненка может достаться ему, мать завела вот какие речи:

— Может, оно, сыночек, и к лучшему. Не стоит тебе, значит, с женитьбой спешить... Панна эта забудется, только нужно немножечко времени. Попомнишь мои слова... Я тебе такую панночку найду, что и в княжьих палатах днем с огнем не сыщешь.

— Ох, матерь, я такую уже нашел, — закрыв глаза и качая головой, ответствовал Васель. — Опоздал... О горе мне!.. Зачем свел меня Виляс с дядей, а его — с кумом... Почто толкнул поехать с ними, я же запросто мог отказаться...

— Неисповедимы пути Господа

нашего, зачем-то да свел вас. Терпеть тебе нужно, мой мальчик, как ни крути. Постарайся заснуть: проспишься — легче станет.

Как брат ее в искре, проскользнувшей меж молодыми людьми, так Гелина была уверена: Меланья есъм не что иное, как недолговременное, мимолетное увлечение сына.

Болезнь мучила Васеля два дня. Он трясся в лихорадке, метался, вскидывался, то крича "немедленно еду!", то "пусть меня метель под снегом схоронит". Молодой купец отталкивал мать, слуг, лекаря, но быстро выбивался из сил и успокаивался, блеща слезящимися от болезни очами и глядя прямо перед собой. Гелина денно и нощно дежурила у его кровати, печина от печины* засыпая, но встряхиваясь и снова обращая взор на сына. Редко когда она отходила заварить особых трав, только ей ведомых.

Отпоили Васеля, поставили на ноги. Рваться к Меланье он перестал, однако ходил, точно чумной, все что-то думал себе, да за голову хватался, о деле вовсе забыл. "Никак дрянная девка приворожила сыночка! Пусть только удастся отвернуть — заявлю тогда на эту пасечникову дочку при первом визите Хомко", — со злостью думала мать, хмуря тонкие брови, словно углем начертанные на бледном лице. Уж она-то знала толк в некоем колдовстве; известно ей было также поведение привороженного, а Васелево очень его напоминало... Упоминаемый Хомко, к слову, являлся краевым надзирателем, регулярно объезжавшим села столичной округи и собиравшим донесения на ведьм.

Мать из кожи вон лезла, стараясь отвлекать сыночка, — приглашала знакомых панн с незамужними дочками, притворялась больной. Подливала в кубок сыновий зелье, способное отвернуть приворот, и вскоре признала, к своему сожалению, предположение о Меланье ошибочным — никто Васеля не привораживал, и лучшим подтверждением тому служило недействующее отворотное зелье. Сын влюбился по правде, столь сильно, что нипочем оно было ему.

Васель тем временем усыхал, словно цветок без воды.

***

Минуло дней с десять, и выдержка его кончилась. "Поеду! Сейчас же поеду! Покудова мать спит, а то снова ей худо сделается — не хочет, чтоб я ездил, душу растравливал, ведь когда у меня болит — и у нее откликается... Я же хоть посмотрю на паненку — и попустит немного", — так он решил и, пока мать по обыкновению предавалась дневному сну, самолично оседлал коня и помчался, напоследок бросив челядинцу:

— Как матерь отдохнет, скажешь, что я — за медом.

Сонны да темны были заснеженные поля; небосвод затянули косматые тучи, схожие со стриженной овечьей шерстью и обещающие снова метель. Безрадостное небо давило, угнетало, будто нависая над самой головою. Фырканье коня и грохот копыт по мерзлой дороге далеко разносились в зимнем безмолвии. Когда — никогда до слуха долетала волчья перебранка, лай лисицы и хриплое воронье карканье. Васель мчался, уткнувшись лицом в гриву, да таким образом спрятавши его от ветра, который, казалось, вымораживал мысли. Холод был такой, что на ресницах мгновенно, как только дымка дыхания отрывалась от лица, намерзали ледяные комочки.

Яструмы встретили Васеля так же, как в прошлый раз. Псы бросались на заборы, остерегая чужака, дети бежали следом, раскрасневшиеся девушки заинтересованно оглядывались, а закутанные в бесчисленное количество теплой одежи бабки-соседки шептались у плетней, будто вовсе не страшась мороза, будто был он им нипочем. Ничего не поменялось, кроме того, что второй раз купец въезжал в деревню другим человеком.

— Расположения Виляса! Кто и по какому делу? — подтянувшись на крепком плетне, выглянул батрак.