Страж сумерек
Шрифт:
Он неторопливо прошелся по гостиной — продолговатой комнате с бежевыми полинявшими обоями в мелкий цветочек. Мебели было мало: круглый стол без скатерти, пара стульев с изогнутыми спинками, старый диванчик у стены, с вытертой коричневой обивкой. Все прочее — кресла и комод — Аксель и Руди выволокли наружу за полной непригодностью. Обшарпанная дверь вела в маленькую спальню — из тамошней обстановки Ларс рискнул оставить лишь сосновую кровать да тумбочку, все иное так же отправилось на свалку. Обживаться придется почти с нуля, но это и к лучшему, потому что впервые за свои двадцать девять лет он устроится на собственный лад. Правда, Ларс понятия не имел, как именно это сделает,
Этот дом был частью новой жизни. Не койка в казарме. Не комната на съемной в складчину квартире. Не гостиничный номер. Настоящий дом, пусть маленький и старый, пусть расположенный во дворе полицейского управления. Дом.
Ларс подошел к окну. Занавесок не было — старые, пожелтевшие от времени, он выбросил, новые еще предстояло купить, но стекла были отмыты до полной прозрачности. Сам Ларс в жизни бы не привел дом в порядок за столь малый срок, но выручили Аксель и Руди. Несколько ошалевшие от неожиданно свалившегося на голову начальства, они, однако, проявили и радушие, и расторопность. Аксель сбегал за сестрой, фру Магдой Кальман, полной веселой женщиной лет тридцати пяти, и та явилась на подмогу с ведром, шваброй и тряпками, попутно сделав рекламу мебельной мастерской своего благоверного. Ларс был подробно извещен о множестве вещей, которые следует учесть новоселу: и где лучше прикупать припасы, и где можно недорого пошить полицейский мундир, и кто возьмется привезти и напилить дрова. Фру Магда даже пообещала помочь с наймом прислуги (Ларс, правда, счел, что это пока лишнее — за собой он привык присматривать сам). Так что уже перед закатом гере ленсман мог стоять в новообретенном жилище и обозревать в окно изнанку своего владения.
Обширный двор управления полиции был огорожен кирпичным забором. У противоположной стены громоздилась куча старья: бочки, ящики, сломанный экипаж с оглоблями, но без колес. Сбоку расположилось длинное приземистое здание конюшни, туда Ларс еще не заглядывал. Через двор к заднему крыльцу управления тянулись дощатые мостки — вещь нелишняя, ибо после дождей большую часть пространства занимала обширная лужа. Сейчас по ней, сноровисто перепрыгивая с доски на доску, пробирался Одд Свенсен — тощий егер-фогт, оставленный на ночное дежурство. В каждой руке он нес по ведру воды и, как понял Ларс, держал путь в конюшню — поить лошадей. У самой цели Одду не повезло: он оступился, и жидкая серая грязь, взметнувшись из-под сапога, щедро окатила голенища и брюки.
Егер-фогт высказался столь громко и пламенно, что куры, неторопливо гулявшие под тенью стены, испуганно бросились врассыпную, а мелкий петушок забил крыльями и, взлетев на бочку, поддержал Одда восторженным кукареканьем.
Ларс улыбнулся и взял на заметку заняться осушением местности. И заодно изгнанием куриного семейства. И это только начало.
А ведь его предупреждали: просто не будет…
— Итак, гере Иверсен, что все таки сподвигло вас оставить службу? — обер-полицмейстер Таннмарка полковник Олешерна поправил пенсне и с приветливой улыбкой волкодава посмотрел на собеседника. — Вы ведь четырнадцать лет отдали армии…
Ларс мысленно послал вопрошавшего за край света. На зеленом сукне стола перед полковником лежало его личное дело, где содержались четкие и гладкие ответы на все вопросы. И без сомнения обер-полицмейстер дело это прочел. Но этому облаченному в черный с золотым шитьем мундир господину с напомаженными усами возжелалось посмотреть, как Ларс будет объяснять свой выбор. Считай, оправдываться. Объяснять и оправдываться Ларс Иверсен ненавидел. Да и что он должен был ответить?
Что армейская
служба утратила очарование, которое придает мундиру юность, жаждущая подвигов и славы?Что военный в мирное время подобен клинку, ржавеющему попусту?
Что жизнь «казарма-плац-офицерское собрание» внезапно сделалась в тягость и породила непонятную, но неизгонимую тоску в душе?
Все сразу и кое-что помимо, но разве в таком признаются постороннему человеку? Разве в таком вообще признаются? Просто встают и закрывают дверь в прошлое.
— Я думаю, что прошел эту дорогу до конца, — уклончиво ответил Ларс.
Полковник понял его на свой лад.
— Вы считаете, что достигли предела своей армейской карьеры, не так ли? — вежливо поинтересовался он.
— Да, — без колебаний ответил Ларс. — Достиг.
Это тоже было частью правды. Ослепительные взлеты возможны лишь во время войны. Никто в мирное время не допустит сына лавочника к старшим офицерским званиям. Лучшее, что он может выслужить, чин майора инфантерии перед самой пенсией. И что он станет делать тогда? Никакого толкового ремесла Ларс не знал. Торговать бакалеей в родительском магазинчике? Но младший брат с этим делом справляется гораздо успешнее, и становиться на его пути Ларс не собирался.
— Вы амбициозны, гере Иверсен?
Ларс пожал плечами. Это смотря как понимать.
— Я люблю дело делать, — ответил он. — И люблю это дело доводить до конца.
— И решили, что полиция для этого подойдет?
Ларс замялся, подбирая слова.
— Думается, я мог бы принести здесь пользу, — проговорил он. — И не сидеть попусту.
Полковник небрежно перелистнул пару страниц.
— Да и способности, как я понимаю, некоторые имеются, — заметил он. — Ловко вы его подцепили…
— Да какие способности, — пробормотал Ларс. — Случай-то пустячный.
— Ну не скажите. Но вот… бить-то было лишним, не правда ли?
— Он воровал деньги у новобранцев, — ответил Ларс, поглядев на сбитые костяшки пальцев. — У сопляков, которые бы не дали сдачи. Я помню — я сам такой был. За безответного надо бить.
— Что ж, позиция ваша понятна. — Олешерна еще раз бросил взгляд на лист с прошением Ларса, положил его в папку и, закрыв ее, придавил указательным пальцем. — Но я надеюсь, и вы понимаете, что не один такой.
Ларс коротко кивнул, уже сообразив, куда идет дело. Сейчас Олешерна извинится, сославшись на занятость, и встреча закончится. Для чего только и было каждый день наведываться в канцелярию, чтобы напоминать о себе.
— Вы бывали на северо-востоке? — внезапно спросил Олешерна. — В Таннмарке?
— Нет, никогда.
— У вас есть там родственники или знакомые?
— Вся моя родня здесь, на юге, — слегка удивленно ответил Ларс.
Полковник поднялся из-за стола и подошел к стене, на которой висела карта Норланда — политическая, с границами провинций-фюльке и разноцветными значками городов, городков и селений. Он поставил палец на ярко-красный круг, отмечающий Федерицию, и наискось провел по карте воображаемую линию вверх и вправо, к зеленому, гораздо меньшему, кружку.
— Это Свартстейн, административный центр фюльке Таннмарк, обер-полицмейстером которой я, как вы уже знаете, являюсь. А это…
Полицмейстерский палец указал на маленький синий кружочек еще правее. Ларс, внимательно следящий за внезапным уроком географии, присмотрелся. Синий значок окружали разрозненные черные точки — деревеньки. Выше карта выглядела уже совершенно одноцветной.
— Это Гёслинг, — полицмейстер вновь ткнул ногтем в синий кружок. — Последний что-либо значащий городок на северо-востоке. И это весьма… странный городок.