Стена
Шрифт:
– - Ну ты... Саш, ну ты хоть бы сказал мне слово -- хоть предупредил маму!
– - уголки губ её облегчённо улыбались, -- Что ж ты молчал, как партизан?
– - Да не хотел просто раньше времени обнадёживать -- объяснил ей новоиспечённый курьер "Ангелов Фогеля", -- Там у них испытательное собеседование просто специфическое очень: надо разнести по всему району свежий номер всего за 3 часа подписчикам -- плюс ещё опрос какой-то на соответствие. Я почему и задержался на ночь -- когда закончил, было уже пол-одиннадцатого. А Лёша ближе живёт, потому и попросил его...
– - Это где ж такие требования дурацкие?
– - возмутилась мама Саши.
– - Ты что-нибудь слышала об "Ангелах Фогеля"?
Мама задумалась.
– - Нет. По-моему...
– - Газета просто раньше
Услышав про город по ту сторону Стены, женщина сразу переполошилась:
– - Ты что ж это, теперь...
– - Да нет же, дай договорить!
– - громко перебил её Саша, -- Один филиал они успели здесь открыть! А когда границу закрыли, потеряли все связи с центром. Эти только нашим городом занимаются: обзоры всякие на события здесь, культурно-массовые -- как местная газета или что-то типа того. Куча сотрудников поувольнялось -- теперь вот возмещают потери. Вот я и решил попробовать, пока есть возможность.
Лицо мамы немного успокоилось, однако в глазах всё ещё виделся страх.
– - Ну ты всё равно осторожней, Саш. Вдруг они...
– - Как думаешь, им бы тогда позволили здесь работать?
– - парировал он её фразу.
Кажется, такой аргумент успокоил маму.
– - Ну и что ты теперь -- после школы будешь? И так же устаёшь...
– - Да ничего я не устаю!
– - раздражённо ответил ей Саша, -- Мне уже тупо скучно в школе. И потом, ты и вправду думаешь, что сможешь вот так вечно содержать нас с Ксюшей?
От этих слов у мамы Александра перехватило дыхание.
– - Когда ты последний раз отдыхала?
– - видя, что начал добиваться своего, продолжил он давить на свою мать, -- Месяц назад? Или может, два? Я понимаю, ты ради нас на всё готова, и я благодарен тебе за это -- но пора уже и о себе самой подумать. Я тоже не могу вечно сидеть у тебя на шее: мне совесть не позволяет. Плюс скоро выпуск, а там и университет, если повезёт -- от мыслей об этом Саше стало немного неуютно, -- Плюс Ксюше в этом году уже в школу идти: ты на какие шиши ей форму собираешься покупать? А учебники? А всю остальную лабудень, которая нужна первоклашке? Нет у нас на это денег просто -- а если и есть, то буквально десятка-две -- заявил он, подразумевая под "десятками" светло-жёлтые банкноты с разрушенным под ноль войсками НАТО Севастополем, -- Или ты хочешь, чтобы она оборванкой выглядела? Я не хочу. И Ксю, думаю, тоже -- думая о своей младшей сестре, Саша огляделся, надеясь, что Ксюша его не услышала, -- И потом, разве ты не хочешь жить хотя бы чуточку лучше?
Стыдливо повесив нос, мама тихо смотрела под стол -- Саша никогда не говорил ей вот так прямо, что у неё маленькая зарплата.
– - И сколько же... ты будешь получать?
– - едва слышно спросила она.
– - Ну... Где-то четыре, плюс доплаты за сверхурочные и участие в опросах на улице -- прикинув в уме свой заработок, ответил ей Саша -- Я не говорю о том, что ты не стараешься, наоборот. Просто позволь тебе помочь -- я уже не маленький и в состоянии сделать хоть это.
– - Да я уж поняла...
В четырёх стенах кухни раздался тихий всхлип. Подняв голову, мама убрала сползшие ей на лицо волосы и тут Саша увидел в её глазах слёзы.
– - Мам, ты чего?
– - испугался её старший сын.
– - Да всё хорошо. Просто...
– - всхлипывая, вытирала она пальцами капли в уголках глаз, -- Всё так неожиданно...
Но не успела мама Александра сказать что-то, как Саша безо всякого предупреждения встал с табурета и крепко, со всей накопившейся к ней любовью обнял её. В благодарность за всё, через что она прошла, за все усилия, её трудовые подвиги ради них с Ксюшей -- всё то, что делает её мамой, прижал к себе и не отпускал. Силы сдерживаться оставили женщину: ничего не говоря, мама Саши крепко обхватила его сзади и он ощутил, как рубашка в районе груди сразу намокла.
– - Прости...
– - раздался еле слышный шёпот.
– - Всё хорошо. Я понимаю, -- вздохнув с облегчением, парень погладил маму по голове: это ей пришлось начать работать, чтобы прокормить их с сестрой, пока он пытался прийти в себя от разрыва с Настасьей. Расклеился до
аморфной массы, на которую стыдно посмотреть -- пришла пора ему помочь матери, хоть чуть-чуть возместить всё то, что недодал за эти два года -- то, что она по праву заслужила стократ.– - Завтра возьми выходной, -- тихо шепнул ей Саша.
Мама его медленно подняла голову: глаза растроганной женщины были все заплаканы.
– - Да я... Нормально всё... Я в порядке -- всхлипывая, быстро вытирая лицо, мама Саши отпиралась до последнего -- Просто перенервничала сегодня...
– - Даже не думай: всё -- завтра отдыхаешь! Это не обсуждается: я так решил.
Разозлившись на мамину настырность, на мгновение Александру показалось, что он уже перегибает палку, но в ответ услышал только:
– - Хорошо.
– - Ну вот и молодец -- иди, поспи. Завтрак сам Ксюше сделаю -- добавил он.
– - Да ты чего! Я сама...
– - Завтра отдыхай. А если встанешь раньше шести, снотворное дам -- слегка припугнул её Саша.
В ответ раздался тихий смешок.
– - Весь в своего папу.
Если бы только мама знала, что он пережил, вряд ли бы она так о нём сейчас говорила -- однако слово и не воробей, и спеша скрыть проступающую на лице краску, пробормотав что-то про "ещё не сделанные уроки", АлександЕр быстро скрылся в своей комнате.
Раздосадованно кинув свой рюкзак возле своего лежбища, парень удручающе рухнул спиной назад на диван. Голова Саши словно налилась свинцом: этот день он по праву смог бы, будь у него такой рейтинг, внести в десятку самых утомительных за всю жизнь. Руки, ноги, туловище -- после ледяного душа, под сгущающуюся темноту сумерек за окном ему хотелось только хорошенько выспаться. Однако вместо этого, не зная, чем заняться, кроме уже наскучивших за двенадцать лет уроками, Александр принялся таращиться в потолок. Белоснежно-чистый, покрытый тонкой сеткой трещин, оставшихся ещё с событий двухлетней давности парень до сих пор ещё до конца не привык к этой уродливой паутине. Простенькая люстра в виде чаши, вкрученной в потолок декоративными шурупами, напоминала теперь уже такое далёкое детство: сколько ж раз ему доставалось за то, что кидал в потолок теннисный мячик, пока однажды не разбил мамину любимую люстру. В глазах Саши снова мелькнул папа: высокий, крепко сложенный брюнет с его вечной щетиной на лице при своей жене деловито чесал голову, но когда мама исчезла за дверью, шепнул ему: "Молоток, сынуля -- наконец добил эту развалюху!"
По спине у Саши побежали мурашки -- наверняка отец не одобрил бы то, что он сделал: изменил Родине, предал Отчизну. Коллаборационист, диссидент, изменник -- вот как папа называл бы его и наверняка ещё оказался бы прав. С убеждениями отца всегда трудно было спорить и сейчас, спустя два года с момента его смерти, Саша не стал бы отрицать гнусность своего поступка. Может ли он вообще тогда считать себя его сыном? После всего, что с ними всеми сделали военные в форме с НАТОвским крестом, после того, как они лишили его отца, быть может, ему до конца жизни придётся нести этот крест предательства.
Задумавшись о своей мелочности, Саша не заметил, как в его руках оказался маленький предмет: красивый латунный значок, вручённый ему из рук Вольфганга Огородника. Нежно-голубая, без единого скола или подтёка эмаль блестящих в тусклом свете из окна крыльев вновь напомнили о том, через что простому старшекласснику из закрытого города пришлось пройти, чтобы его получить -- рискнуть не просто своей жизнью, но и всем, что у него было, чтобы спасти совершенно незнакомого ему человека от верной смерти. Обречённого на пожизненные унижения в своей стране -- за то, что не захотел подчиниться здешним порядкам, здешней привычке жизни, ибо укладом это назвать не поворачивался язык. Папа так верил в справедливость, в высшую роль России в построении мира, которого каждый заслуживает -- а на деле тот, кто так или иначе должен защищать её устои, традиции и интересы, был ею же отвергнут, по сути -- предан. Отец до последнего нёс свою вахту перед эвакуацией из Волгограда -- разве он заслужил сгореть в ядерном пожарище? Так почему те, кто должен защищать Россию, были отвергнуты как недостойные жизни?