Старый, но крепкий 9
Шрифт:
Нет. Ни разу не был, и сейчас ощутил толику стыда.
— Альф, я понимаю, как это выглядит со стороны, но…
— Н-не понимаешь! — воскликнул парень. — Я предлагал тебе ра-азбираться с записями вместе. Ты н-не захотел. А сейчас приходишь и просишь, но делаешь это б…без уважения! Ты мог дождаться утра? Скажи правду — мог дать мне н-нормально выспаться?
— Мог. Но дело и правда не терпит, каждый час играет роль. Если тебе интересно, то я и сам сегодня не спал, и вряд ли буду спать завтра ночью.
— По… помнишь, как мы варили зелья на продажу? — вдруг спросил Альф. Голос парня напитан обидой,
— Конечно помню.
— Та-ак вот, сейчас я готовлю их один. Я-ка… каждый день встаю в пять часов утра, иду в лавку, варю зелья. И ка-аждый день вспоминаю мастера, и понимаю, что недотягиваю до его уровня. Я запорол эликсиры на де… десятки золотых, я не высыпаюсь и не справляюсь. Мне… мне не хватает…
Альф посмотрел на меня, махнул рукой и тяжело вздохнул.
— Альф… Я понимаю, что никогда не смогу заменить мастера, поэтому и не пытаюсь. И я понимаю, что не моя судьба — работать на одном месте…
— Чтобы секта про-одолжала жить? — перебил меня парень.
Помолчали. С одной стороны я понимал обиду Альфа, и понимал, что он не хочет оставлять это дело ради памяти наставника… наверное. А с другой — если тебе в тягость такая работа, почему ты не можешь ее бросить? Или обучить себе помощника? Или сказать Линю: «Я не справляюсь, мне сложно, придумайте, как мне помочь».
Похоже на болезненную, мазохистскую самоотверженность, когда человек, отдавая все силы, работает ради блага другого, которое этому другому не слишком-то и нужно.
Но если я сейчас поделюсь своими мыслями, мы точно не помиримся.
— Из-за недосыпа неважно выглядишь. Если тебе нужно, у меня есть зелья бодрствования. Могу поделиться рецептом.
Альф резко мотнул головой.
— Ты с-снова как про… провинившийся родитель! Приходишь, когда тебе что-то нужно, но делаешь вид, что заботишься! Мне не нужны твои зелья, не нужны твои по-одачки!
— Я хочу помочь, — повторил я тихо. — И… вернуть то, что было. Я знаю, что виноват, — не так уж сильно, чтобы делать меня крайним за все на свете, но все же, — Но я пришёл сюда не давить на тебя и не подкупать. Но сам подумай — что сказал бы наставник, если бы увидел тебя в таком состоянии?
Он посмотрел на меня, махнул рукой и скрылся в комнате, оставив меня ждать в коридоре. Через несколько минут вышел, одетый в простую рабочую робу, испещренную едва заметными пятнами от пролитых реактивов. От одежды практика пахло травами, дымом и легкой кислинкой.
Мы молча прошли по спящему корпусу. Альф двигался медленно, едва не задевал плечами косяки и целую минуту ковырялся ключом в замке.
В мастерской царил привычный для таких мест хаос. Стопки бумаг, беспорядочно сваленные на столе, пустые склянки, сложенные в ящик для мойки.
Не говоря ни слова, Альф подошел к дальнему шкафу и потянул ручку дверцы. Внутри, на бархатных ложементах, лежали стопки тетрадей в потертых переплетах и несколько деревянных футляров. Он достал один из футляров и две тетради.
— За… записи мастера, — глухо произнес он. — Я переписал все, что ка-асается эликсира. И три флакона зелья. Больше нет. Варка сложная, а зе…
зелье не слишком востребованное.Я взял флаконы. За темным стеклом угадывалась густая, маслянистая жидкость.
— Спасибо, Альф.
Парень мотнул головой, не глядя на меня.
— Д-да. Что-то вроде того. Теперь и…иди. И больше не появляйся.
Я не стал ничего отвечать. Кивнул, положил флаконы и записи в сумку. Достал флаконы с зельем бодрствования и оставил на столе. А потом переместился прочь из Циншуя.
Вернувшись в свою лабораторию в Заставном, я не позволил себе ни минуты на раздумья или отдых. Десять часов я провел за столом, уставившись в чертежи и формулы, которые предоставил Фаэр. Расчеты были чудовищно сложны — малейшая ошибка в пропорциях или температуре могла привести к цепной реакции и уничтожить котел с безумно дорогим содержимым. Но я не стремился к идеалу, и спустя те самые десять часов, в обед, протягивал Фаэру документ с расчетами.
Вариант я ему предоставил слабенький, если честно. Те, кто будут проверять мои записи (а их будут проверять) уже наверняка сами до него дошли. Но главное в другом. Этот вариант дал мне возможность собрать Крайслеров для моего приема в Дом, это во-первых. А во-вторых, передаваемые документы я сопроводил словами: «Это то, что я успел за сутки. Если дадите мне больше времени, придумаю что-то получше».
Я более чем уверен, что Крайслер решит как можно быстрее принять меня, чтобы отпустить подчиненных в побег из города, потом доварить зелье и спокойно отправиться отсюда самому. Могу его понять — то, что я увидел в амулете, действительно пугало, без шуток. Только есть те, кто бежит, и те, кто остаются защищать своих родных и убивать тварей.
Собрание назначили на сегодняшний же вечер. Опять выспаться времени не будет — нужно немного поработать над зельями, которые взял у Альфа.
Зал для собраний филиала Дома Крайслеров ничуть не изменился. Громадный полированный стол из черного дерева, за которым могли уместиться несколько десятков человек, сиял, отражая свет многочисленных магических люстр. В воздухе витал сладковатый аромат дорогих благовоний.
Когда я вошел, больше половины мест уже были заняты. Глаза, наполненные холодным любопытством, высокомерием и скукой, уставились на меня. Здесь сидели мужчины и женщины в роскошных одеждах, расшитых серебряными нитями. Их пальцы украшали массивные перстни с крупными камнями, на шеях поблескивали защитные амулеты. Это не просто зельевары — это аристократы от алхимии, чья власть зиждется на золоте и секретных рецептах. Вдоль стены стояли растатуированные бойцы Крайслеров, рангом не меньше третьего. Во главе стола, в массивном кресле с высокой спинкой, восседал Фаэр.
— Прошу прощения за задержку, — слегка поклонился я собравшимся. — Надеюсь, не опоздал?
На меня посмотрели человек пять из семнадцати собравшихся зельеваров. Остальные, разбившись на три группы, вели свои разговоры. Одни обсуждали цены на редкие растительные ингредиенты, другие пытались понять, кто из собравшихся портит им планы, ломая тележные колеса — сегодня ни одна груженная зельями повозка из целых семнадцати не выехала за городские ворота. О количестве этих повозок я знал потому, что сам стоял за диверсиями.