Старлинг Хаус
Шрифт:
Но в конце концов Звери всегда забирали их.
Последний Смотритель прибыл в 1985 году из Северной Каролины. Они с мужем познакомились на свинокомплексе — Линн Льюис работала на убойном цехе, а Оскар был уборщиком. Но Оскара уволили, когда он повредил спину, а после какой-то бурной перепалки с руководством уволили и Линн. Они оставались вдвоем, пока электрическая компания не отключила свет, а банк не заколотил окна досками, и тогда они стали перебиваться с одной вакансии на другую, бесцельные и бездомные. Через несколько месяцев Смотритель начал мечтать о большом доме за высокими железными воротами. Они последовали
Дом процветал под их управлением. Полы не скрипели, окна не свистели зимой, на кухне всегда пахло лимонами, а глициния всегда была в цвету. Линн и Оскар любили Старлинг Хаус и боролись за то, что любили.
Их сын был менее достоин. Он был слабым и эгоистичным юношей, склонным к причудливым рисункам и глупым мечтам. Он отрицал свою судьбу до тех пор, пока мог. Какое-то время он думал, что Дом найдет кого-то другого, более смелого, пока не увидел цену своей трусости.
Линн и Оскар Старлинг умерли в 2007 году. В ту же ночь он принес клятву и стал новым Смотрителем Старлинг Хауса.
Но он дал вторую, личную клятву: он будет последним.
СЕМНАДЦАТЬ
Однажды я увидела старую карту Миссисипи. Картограф нарисовал реку такой, какая она есть на самом деле, но он также нарисовал все предыдущие маршруты и русла, по которым она текла за последнюю тысячу лет. В результате получилась путаница линий и меток, клубок рек, которых больше не существовало, кроме слабых шрамов, оставленных ими. Трудно было разобрать истинную форму реки под тяжестью ее собственных призраков.
Вот так и история Старлинг Хауса кажется мне теперь историей, рассказанной столько раз, что истина затуманивается, улавливаясь лишь в косых проблесках. Возможно, так бывает с любой историей.
Старлинги смотрят на меня со своих портретов, не похожие друг на друга, но все одинаковые. Каждого из них привлекли сюда их мечты, каждый из них связан с битвой, которую я до сих пор не понимаю. Каждый из них похоронен раньше своего времени.
Артур тоже наблюдает за мной. Его глаза красные, глубоко запавшие в неровные плоскости лица. Из его горла снова сочится водянистая кровь, но он держит подбородок высоко поднятым, а позвоночник жестким. Он выглядит холодным и немного жестоким, если не считать легкой дрожи в руках. Мама сказала бы, что это его рассказ.
— Итак, последний Смотритель. Это ведь ты, не так ли? — Мой голос звучит громко в тишине дома. — Что ты имел в виду, говоря «последний»?
— Я имел в виду, — говорит Артур, — что после меня не будет другого Смотрителя.
— О? Ты же не думаешь, что кому-то снятся странные сны о большом пустом доме? — Артур родился в этом доме, но, возможно, я была избрана для него. Может быть, мне не обязательно быть Грейвли, в конце концов. — А ты не думаешь, что, может быть, кто-то придет после тебя…
— Старлинги ведут эту войну уже несколько поколений! — Его руки затряслись сильнее, а тон стал злобным. — Они проливали кровь за это место, умирали за него, но этого недостаточно. Это становится… —
Артур оборвал фразу, глядя на портреты с бледными и жесткими губами. — Кто-то должен положить этому конец.— И это будешь ты. — Пока я смотрю, с его воротника на адскую машину капает немного крови. — А что насчет армии?
Губы Артура становятся еще бледнее, плотно сжаты.
— Мне не нужна армия. Каждый Старлинг нашел новые чары и заклинания, оружие, которое работает против Зверей. Я продолжил их обучение. — Он потирает запястье: большой палец впивается в татуировки так сильно, что становится больно. Ветер скорбно шевелится под карнизом. — Все, что мне нужно, — это пройти через эту проклятую дверь.
В Старлинг Хаусе десятки, а может, и сотни дверей, но я знаю, какую из них он имеет в виду.
— И у тебя нет ключа.
— Нет.
— И ты не можешь взломать замок.
— Нет.
— И ты не можешь, ну, не знаю, взорвать ее?
Его рот подрагивает.
— Я бы подумал, что ты уже знаешь, что законы физики не всегда действуют в этом доме.
Я уже собираюсь спросить, не пробовал ли он «симсим, откройся», когда в голове проносится рифма: она закопала ключ у платана.
— Ты копал вокруг платана? Тот большой, старый, у входа? — Я жалею об этом вопросе, как только задаю его, потому что что, если я права? Что, если я только что вручила Артуру ключ от ада? Мне вдруг безумно захотелось обхватить пальцами его запястья, удержать его здесь, со мной, в мире над головой.
Но Артур издает негромкий раздраженный звук.
— Элеонора Старлинг оставила в этом доме все свои черновики и наброски к этой книге. Я прочитал каждую версию пятьдесят раз. Я рассматривал рисунки под микроскопом и черным светом. Конечно, я копал вокруг платана. — Отчаяние спадает. В его отсутствие он звучит просто устало. — Там ничего нет. Если ключ и существовал, Элеонора, должно быть, уничтожила его. Она хотела, чтобы путь в Подземелье оставался закрытым.
Облегчение накатывает на меня обжигающей волной, слишком сильной. Я сглатываю и говорю, несколько наугад:
— Не знаю. А как же посвящение?
Артур хмурится.
— Нет никакого посвящения.
— Нет… — Я закрываю рот. Может быть, в черновиках и рукописях Элеоноры Старлинг не было посвящения; может быть, Артур не читал более поздних изданий. Я надеюсь, внезапно и отчаянно, что это не так. — Я до сих пор не понимаю, зачем тебе вообще понадобилось туда спускаться. Я имею в виду, посмотри на себя. — Я окидываю его взглядом, задерживаясь на сочащихся красных бороздах вдоль шеи, ржавых пятнах на диване, где кровь засохла и отслаивается от кожи. — Зачем ты все это делаешь?
Маленькие мышцы его челюсти сжимаются.
— Обязанность Смотрителя — владеть мечом, — жестко отвечает он. — Хранить Дом, охранять стены и делать все возможное, чтобы Звери не прорвались к воротам.
Он говорит об этом так благородно, так трагично, как в одной из средневековых баллад, где рыцарь лежит мертвый на поле боя, а его дама плачет над его истерзанном телом. Я представляю, как нахожу его в прихожей или на дороге, с разорванным горлом, но с мечом в руке, и паническая, бессмысленная ярость закипает в моем позвоночнике.