Чтение онлайн

— Эмигрант. Ты с ним не сильно строго, пока во всяком случае. — Федор Иванович достал из кармана электронную сигарету, двинулся к выходу.

— А почему я? Его мне что ли?

— Пока да, сперва они все в лаборантах ходят. — ответил Федор Иванович не оборачиваясь и вышел, дверь за ним тихо закрылась.

Федор Иванович, если честно, не был настроен на разговор ни с Андрюшей, ни с кем бы то ни было. Сейчас – сегодня, он закончил свои опыты, он получил требуемые результаты, он дописал в гибком, под блокнот, планшете последние формулы, автоматически выстроились графики, отразились эпюры прогибания ментального поля и прочее и прочее и прочее, но… Еще с месяц назад

ему сказали, вернее намекнули, что не стоит дорабатывать до конца эту тему, что лучше было бы остановиться сейчас и взяться за разработку бытовухи – ментальным управлением андроидными механизмами. Скучно, глупо, неинтересно.

Он прошел в туалет, где как всегда было накурено, взгромоздился на подоконник, и затянулся электронной сигаретой. Заправка была новая и оттого вкус табака был особо сильным, даже горьким и сизый прозрачный дым смог резануть по глазам. А вот помнится раньше, когда Федор Иванович еще был Федькой и учился в школе, были настоящие сигареты. Вот те то били по глазам так, что слезу вышибали, да и в горле от них было погано, постоянно хотелось сплюнуть горькую слюну, закашляться. Он помнил, как втихушку стащил отцовские сигареты и, с пацанами, скурил их в подвале, меж старыми деревянными стенками стаек. Как же ему тогда влетело!

Дверь распахнулась, в туалет чуть не со скрипом втиснулось огромное, перехваченное растянутым ремнем, тело и вскричало:

— Иваныч! Брат в табаке, отсыпь на понюшку.

— Мишка-Мишка… — Федор Иванович вздохнул, протянул сигарету другу, — Мундштук то хоть есть?

— Обижаешь! — что-что, а мундштуки у Мишки всегда водились.

— Кури.

— Спасибо. — он с блаженством затянулся сигаретой так, что даже послышался тихий, едва различимый треск, и выдохнул плотное сизое облако. Федор Иванович так выцеживать до дна сигареты не умел. — Новенького видал? Похоже из эмигрантов, гэбэшники водили.

— Видел, в моей лаборатории работать будет.

— У тебя?

— Не знаю, может его со своей темой привели.

— Не, со своей не приводят, он же сейчас, — постучал по голове, — растение, базовый суповой набор. О, ты не слышал, что сегодня в столовой давать будут?

— Не, не знаю, щами вроде пахнет.

— Воняет. — поправил его Мишка, свернул с сигареты свой мундштук, вернул ее Федору Ивановичу. — Спасибо.

— Всегда пожалуйста. — Федор Иванович проследил взглядом за тем, как Миша точно так же, бочком, вышел из туалета, затянулся – вкуса больше не было. Сунул сигарету обратно в карман, слез с подоконники и пошел «сдаваться».

В кабинет заведующего кафедрой он вошел без стука и не обратив внимания на миленькое лицо секретаря, замершей в ожидании вопроса или хотя бы приветствия. Он вошел, махнул рукой, когда Андрей Анатольевич оторвал взгляд от разложенных на столе бумаг, сказал:

— Я закончил.

— Результат?

— Есть.

Андрей Анатольевич вздохнул, снял очки, повертел их в руках, сказал, не глядя Федору Ивановичу в глаза:

— Тема не перспективна. Не востребована. Ляжет в архив.

— Знаю. — ответил Федор Иванович бесцветным голосом, — Давно знаю. Андрей Анатольевич вздохнул еще раз и сказал грустно:

— Хоть это хорошо. — осмелел, воздвигнул очки на место и посмотрел собеседнику в глаза, — Федь, зачем брался? Федор Иванович хмыкнул глупо, пожал плечами:

— Не знаю… А за что еще? За шараж-монтаж? За игрушки эти с приказами? Ну смешно же…

— Во первых не игрушки. Это очень перспективное направление, востребованное…

— Андрей, ну хватит, хватит уже мне зубы заговаривать.

— Хватит. Ладно, хватит. Результаты с собой?

— Да.

— Где

же она у меня… — он встал, пошарил на полках, извлек с одной из них папку с инициалами Федора Ивановича, положил на стол, раскрыл. Внутри три десятка ячеек под карты памяти, восемь уже заняты. — Давай.

Федор Иванович выщелкнул из своего блокнота карту, протянул, Андрей Анатольевич вставил ее в разъем захлопнул папку и… Вместо того, чтобы поставить ее обратно на полку, сел на свое кресло, положил руку на папку, спросил:

— Понимаешь, что это, — он опустил взгляд, — секретно?

— Подозреваю.

— Хорошо. Чем сейчас думаешь заняться?

— Что дашь? Мне уже без разницы, выше этого я уже не прыгну.

— Может быть, может быть… — Андрей Анатольевич похлопал ладонью по папке. — Это конечно очень даже может быть, только… — Федор Иванович замер, — Ладно, иди. Или знаешь, давай я тебя в отпуск отправлю? Хочешь? Все, с завтрашнего дня ты в отпуске – двадцать восемь календарных дней. Давай, счастливо отдохнуть, отпускные сегодня получишь.

— Спасибо. Он, ничего не понимая, вышел из кабинета. Странно как-то…

Он неспешно добрался до своей лаборатории, глянул на часы, время было уже к трем, собрал вещи, вытащил из ящика стола маленький приборчик – все что осталось от его открытия, и отправился в бухгалтерию. Как ни странно приказ уже был подписан и отпускные он получил безо всяких проблем, а после: монобус, скоростной лифт и квартира, пустая квартира помноженная на пустоту внутри.

Вечером, когда по всем трем каналам показывали новости и рассказывали что-то про хлеборобов дальнего севера и про скорый урожай, Федору Ивановичу стало совсем тоскливо. Он отвернулся, стерик, почувствовав нежелание хозяина, отключился. Федор Иванович думал почитать что-нибудь, но, бросив лишь один взгляд на книжный шкаф, передумал – только спецлитература и больше ничего.

Он улегся на диване, глаза бессмысленно уставились в потолок. В тишину квартиры с улицы отчетливо доносился стук костяшек по столу – старики забивали партию в козла, скрипели качели, подшипники бы хоть что ли по меняли, не долго ведь, слышался детский визг, смех. Может тоже, туда, на улицу, к рябинам, к акациям у подъездов, до магазина прогуляться, благо отпускные чувствуются через нагрудный карман фланелевой рубашки, а может, как раньше, достать из кладовки рюкзак, откопать старую ветровку и…

Густо двумя нотами звякнул звонок, Федор Иванович соскочил с дивана, уселся. Вроде никого не ждал, да и вообще – давно к нему никто не приходил. Прошел к двери, спросил:

— Кто?

— Сосед. — но голос незнакомый и, вроде бы, даже с акцентом.

Федор Иванович открыл и, увидев нового соседа, сказал неловко: «Здрасте».

Новым соседом, вселившимся в квартиру профессора Якименко, что переехал куда-то в столицу, оказался тот самый сегодняшний эмигрант.

— Простите, мы с вами где то встречались? — спросил он подслеповато щурясь. — Мне кажется знакомым ваше лицо.

— Да, мы сегодня виделись, в лаборатории НИИ, третий этаж.

— А, да, вспоминаю… Простите, — он протянул руку, — Эндрю Вилсон.

— Федор Иванович, — они обменялись рукопожатием. — Вы проходите, не стойте на пороге.

— Да я, простите, с вопросом. — акцент был слабый, но все же очень заметный, и ощущалась косность речи.

— Потом, все потом, проходите. В зал, на диван пожалуйста присаживайтесь. У меня где-то было, подождите… Да проходите же!

Он чуть не силком втащил своего нового соседа в зал, усадил на диван и сам торопливо прошагал на кухню, прокричал оттуда: