Чтение онлайн

Следуя расписанию космических часов, здесь нас обычно заставало светлое пятно, солнечным зайчиком скользившее по равнине. В эти минуты даже невооруженным взглядом можно было различить в небе яркую точку – отражатель. Тоже, наверно, чья-то мечта. У нас даже шутка родилась: «Светит, но не греет. Что это? Правильно – орбитальное зеркало над Марсом». Говорят, недавно приладили к нему очередной блок. Теперь еще малая толика солнечных лучей будет посылаться на марсианскую поверхность.

Шефство над нами взял Иван Петрович – старичок-биолог, ухитрившийся пробиться на Марс, несмотря на почтенный возраст. Без передыха он носился со своею апельсинового цвета мечтой.

Высаженный им у куполов оранжевый лишайник отчаянно цеплялся за жизнь. На пригорках у базы искусственно подогреваемый инфракрасными лучами он продержится чуть дольше, но всё равно однажды, пусть раньше или позже, Иван Петрович, чуть не плача, будет причитать: «Ну что же ты, мой маленький. Что ж ты, мой малыш». И будет соскребать с окаменелостей буровато-грязный порошок, в который превратился некогда наполненный жизнью лишайник.

А Тонькин яблочный огрызок где-то затерялся. Ерунда. Семечки от яблок каждый второй везет с собой на Марс. Несерьезные люди.

Зимовали мы, как все, под куполами, а с уходом жестких холодов потихоньку расконсервировали строительную технику, полузасыпанную смерзшейся пылью, и расползались по своим участкам.

Зима нагоняла тоску. В тот период в голову, не слишком занятую работой, как на мёд, слетались мысли. Наверно, можно было упросить маму лететь со мной. Ей бы разрешили, мама – опытный космонавт. Или Тоньку. Нет, Тоньку бы, наверное, не взяли.

С Земли по сравнению с прошлым разом доставили чуть ли не вдвое меньше девчонок и ребят, прошедших адаптацию. То ли не заладилось что-то, то ли виновниками стали успехи астероидных работяг, поставивших добычу платины на поток, о чем ежедневно трубили в новостях.

— Свернут нас, ребята, — предрек Иван Петрович, глядя на сваленную в кучу технику, отказавшую после суровой зимы, на свежевысаженный под открытым небом лишайник, дни которого были сочтены, на молодых зеленокожих ребят, с восторгом озирающихся вокруг и украдкой бросающих взгляды на космодром. — Как пик дать свернут.

— И куда нас?

— Хм, — биолог помолчал. — Молодежь на астероиды перебросят. А меня-то, наверно, на Землю спишут по выслуге лет. — Иван Петрович нервно подернул плечом и погрузился в изучение нерадивого лишайника.

Карликовая яблоня в кадке разрослась, дай бог. Молодец же кто-то, догадался. За успех колонии «Эллада» не засчитается, но как символ сойдет. Меня же деревце раздражало. Магнитотрасса для отца, морозостойкие зеленые ребята для Ольги Павловны, яблоня для Тоньки и для страны. А что для меня?

— Ауууу! — временами кричал я в пустоту. — Где вы, марсиане?! Я, Соловецкий Ромка, шестой год торчу здесь, на Марсе. А вы где? Ау!

— Домой охота, — признался я Стасу как-то на привале.

— А что там, дома?

— Там Земля, — попытался я отшутиться и серьезней добавил. — Отец… И Тонька. Стас хмыкнул, запил чаем бутерброд.

— Ты б ей хоть позвонил.

Стас прав. Уже год, наверно, то работа, то тоска. Всё некогда, всё завтра. Наконец, я собрался с духом и позвонил. Разговор выдался официальным и сухим. Изображение опаздывало и дергалось – так всегда бывает, когда связь с Землей.

— Как жизнь? Что делаешь? — допытывалась Тонька.

— Да как обычно, — уходил я в сторону. — Бездельничаю. Ищу взаправдашних марсиан.

— Ты не взрослеешь, Ромка. — Только тут я почувствовал ее прежнюю теплоту.

Распрощался, передавал приветы, обещал звонить. А для себя решил – и вправду пора взрослеть.

— Иван Петрович. Вот. — Я протянул ему лист бумаги. Всё по-взрослому – просьба, дата, подпись.

Он

прочел, щурясь на мелкий шрифт. Вздохнул, мелко-мелко затряс бородкой и сухо сказал:

— Я передам.

Вот и груз с плеч долой. Теперь просто ждать – такие вопросы быстро не решают. И, чтоб часы ожидания скорее текли, я с прежним рвением погрузился в работу. Стал названивать Тоньке. Тут уж она в подробностях рассказала, как с отличием окончила институт, устроилась работать в ЦАМе. А о своих воспитанниках, уже начавших зеленеть понемногу, тараторила взахлеб.

Бурились мы в эти дни вплотную к базальтовой породе, хотя при возможности старались держаться русел высохших в древности рек. Вдруг хрустнуло. Бульдозер заурчал, как раненый медведь, и, проваливаясь передним колесом, завалился на бок. Благо Стас грузил неподалеку, подогнал тягач, зацепился, вытянул.

— Марсиане! — выпалили мы одновременно со Стасом, едва выбравшись взглянуть, что произошло.

— Контакт, Иван Петрович! Есть контакт, — я тут же связался с шефом и обрисовал обстановку.

— Ребята, не лезьте туда, я вас прошу, — взмолился Иван Петрович.

Дыра уходила под базальтовый пласт. Из обнаруженной расщелины исходило сияние, призрачное, сиренево-голубое.

— Мы только заглянем и назад. Честное слово.

Аж дух захватило, детские фантазии возвратились вмиг. Стас протиснулся первым, заторопился и, поскользнувшись, засучил ногами.

— Тише ты, марсиан спугнешь.

К нашему прискорбию марсиан в дыре не оказалось. Вместо них волнистыми прожилками в вулканическую породу вплеталась стекловидная масса, похожая на кварц, которая и источала тот загадочный свет.

— Самый нужный минерал? — с надеждой спросил Стас.

— Самый, — уверенно подтвердил я. — Выковыривай давай.

— Увы, ребята, находка не по моей части, — признался Иван Петрович, поколдовав в лаборатории с привезенными образцами. — Следов органики в них нет. В геологическую несите, Семенычу, — и добавил, взглянув на наши осунувшиеся лица. — А для детального изучения, конечно же, на Землю надо отправлять.

— Так это ж через полгода, не раньше.

— А куда вам, юноши, в вашем возрасте спешить? Мне-то точно некуда…

На днях снова набрал Тонькин номер телефона, хотел порадовать ее – вот мол, обнаружил редкий минерал. Экран заслонило ее заплаканное лицо. Не дожидаясь обмена приветствиями, Тонька излила:

— Программу сворачивают… Из-за тебя.

Вот, значит, как вышло… Они там, на Земле, создавали проекты, просчитывали, готовили людей. Дискутировали, сомневались, верили, прощали ошибки и провалы, а потом некто Роман Соловецкий попросился домой. И стало ясно – уходит один, за ним потянутся другие.

— Зачем, вообще, ты улетел? — сердито выдала Тонька.

— Я думал, что есть марсиане. Глупое оправдание, понимаю… — Отчего-то на Тоньку закипала злость. — Ты не знаешь, каково это жить чужими мечтами. А я верил в них, в марсиан! Да. Пытался жить глупой, детской, но собственной мечтой. Ледяной Тонькин голос не изменился:

— Знаешь, как называют меня мои зеленые человечки? Наша марсианская мама. — Тонька, невероятно похожая на Ёлу-Палну, распрямила плечи. — Те, кто верил в марсиан, по-настоящему верил, смог создать их – таких как ты, как Стас. Взаправдашних, настоящих… Вы же не просто первые, мальчишки. Вы идеалы и образцы, те, на кого стремятся стать похожими другие. А ты? Что сделал ты? — Тонька покачала головой. Ее слёзы, казалось, прольются на экран. — Нет, ты не марсианин, Рома. Я – марсианка. Ты – нет. И связь оборвалась…