Спроси свою совесть
Шрифт:
— Опаздываешь, начальство, — шутливо заметил Толька Коротков. — Жена хана вся извелась, тебя ожидаючи.
— A-а, ты так? — закричала Лидка. — Вот тебе, получай за «жену хана»!
Она дважды стукнула своим небольшим, но крепким кулачком по Толькиной спине, тот передёрнул лопатками, блаженная улыбка расплылась по его лицу.
— Лида, стукни ещё разочек, только немного повыше: у меня там чешется.
— Да ну тебя! — отмахнулась Лида.
«Женой хана» Лидку прозвали ещё в девятом классе. Когда на уроке литературы читали по ролям драму Островского «Гроза», учитель попросил объяснить встретившееся
— Ну, Норина, объясните, — попросил учитель.
Лидка вскочила и, не задумываясь, выпалила:
— Ханжа — это жена хана! — и победоносно оглядела всех, не понимая, почему весь класс от хохота улёгся на парты.
Впрочем, такие ляпсусы Лидка допускала довольно часто. В том же девятом классе, анализируя образ Старцева по рассказу Чехова «Ионыч», она серьёзно уверяла, что доктор Старцев стал… карманным вором.
— Я сама читала, — настаивала она, — что он ездил по вечерам и вытаскивал из карманов смятые жёлтые, зелёные, синенькие бумажки, то есть рубли, трёшницы и пятёрки.
И сколько её ни разубеждали, что по вечерам — значит, вечером, что вытаскивал он деньги не из чужих карманов, а из своих, она стояла на своём.
Десятиклассники стояли шумной группкой, перебрасываясь шутками, улыбками, короткими замечаниями. Беспричинное веселье, свойственное молодости, овладело ими — всё прекрасно: и жизнь, и этот вечер, и то, что они вместе, и то, что они молоды. И люди сегодня все такие милые, симпатичные и какие-то близкие.
— Пошли, ребята, — заторопилась вдруг Лида. — Сколько нас? Двадцать? Все здесь? Пошли, только не разбредаться! Билеты у меня!
И она, высоко подняв над головой билеты, направилась вперед. Девчата шагали за ней, а ребята замыкали шествие. Старенькая контролёрша у входа в фойе неодобрительно покосилась на них и сухо сказала:
— Только в зале, молодые люди, не шуметь!
— А в фойе можно? — выскочил Женька Курочкин.
— И в фойе нельзя! — ещё суше ответила контролёрша.
Лидка смерила Женьку негодующим взглядом.
— Не беспокойтесь, пожалуйста, — с невозмутимой серьёзностью обратилась она к контролёрше, — это очень благовоспитанные юноши, а, кроме того, я отвечаю за их поведение в общественных местах.
И важно прошла мимо. Женщина с сомнением посмотрела ей вслед, но ничего не сказала.
До начала сеанса время тянулось медленно. Рассматривать портреты надоело, и общая группа одноклассников рассыпалась на несколько мелких. Сергеев увидел, как девчата одной из групп, в центре которой была Лида Норина, о чём-то таинственно перешёптывались, поглядывая на него и на Ирину.
«Какую ещё каверзу они затевают?» — обеспокоенно подумал он. Но в это время прозвенел первый звонок, широко распахнулись двери кинозала, публика устремилась туда, вместе с ними потянулись и десятиклассники.
У самых дверей Лида Норина, сунув кому-то из подруг билеты, потянула Сергеева за рукав:
— Ваня, можно тебя на минуточку?
«Начинается!» — раздражённо подумал Иван и нехотя повернулся к Лидке.
— Ну, чего тебе?
Ему хотелось поскорее попасть в зал. Он мечтал сесть где-нибудь недалеко от Ирины, нет, не рядом, на это он и надеяться не смел, а где-нибудь близко,
чтобы видеть её, а вот теперь из-за очередной и наверняка глупой выдумки этой Лидки все его надежды развалились.— Слушай, Ваня, поможешь мне?
— В чём именно? — всё ещё сердито буркнул Иван.
— Понимаешь, мои пионеры, — она была пионервожатой в пятом классе, — хотят научиться по-настоящему играть в баскетбол. И мечтают, чтобы ты их хотя бы немного потренировал. Я им обещала поговорить с тобой. Потренируешь их, ладно? — она просяще заглядывала снизу в глаза Сергеева. — Ладно?
— Ладно, — ответил Иван.
Он всё ещё злился. Вот ведь, из-за какой-то пустяковины отвлекла его. Не могла завтра сказать, в школе, или хотя бы после кино А теперь, наверное, все уже уселись, придётся сидеть рядом с этой болтушкой — удовольствие ниже среднего. Он покосился на Лидку, но она просто не хотела замечать его угрюмость.
— Значит, договорились? — оживлённо щебетала она. — Когда тебе удобней? Во вторник после уроков, хорошо?
— Хорошо, хорошо, — нетерпеливо ответил Сергеев, только чтобы отвязаться, и двинулся в зрительный зал. Но Лидка снова ухватила его за рукав:
— А ты не обманешь?
— Раз сказал приду, значит, приду!
«Вот пристала, назола, — зло подумал он. — И не отвяжешься он неё. Наши, наверное, все уже давно уселись. Интересно, кто рядом с Ириной сел?»
Не слушая больше Лидку, он направился в зал. Вошёл и остановился, разыскивая глазами своих.
— Восьмой ряд, — подсказала сбоку Лидка, но Сергеев уже сам увидел Женьку Курочкина, рядом с ним Тольку Короткова, чуть подальше Нину Чернову, а вот и серая шапочка Ирины, а рядом с ней… два свободных места!
«Мне и Лидке!» — мгновенно сообразил он. Сразу стало отчего-то жарко, ладони вспотели, ноги отяжелели, непонятная робость сковала его.
— Пойдём, пойдём быстрее, а то сейчас начнут, — тянула его Лидка, и он с благодарностью посмотрел на неё.
«Зря я на неё злился!» — мелькнуло в голове.
Подошли к своему ряду, и тут Сергеев чуть не повернул обратно, но Лидка подтолкнула его в спину:
— Шагай, шагай быстрее!
«Ладно, сяду не рядом, а через одного», — решил Иван и неуклюже стал пробираться между рядами. Но когда он приблизился к цели, оказалось, что возле Ирины только одно свободное место. Сергеев беспомощно оглянулся на Лидку, но та уже уселась около Тольки Короткова, чему тот был явно рад, и о чём-то оживлённо рассказывала ему, не обращая на Ивана никакого внимания.
— Да проходи живей, — прошипел Женька Курочкин, и Сергеев, окончательно смутившись, шагнул вперед, наступил на чью-то ногу, поспешно извинился и, наконец, подойдя к свободному месту, осторожно опустился на стул, словно боялся, что тот под ним рассыплется.
Немного отдышавшись, он искоса посмотрел на Ирину, но она, наклонившись к соседке справа, рассказывала ей, как однажды в Москве на улице встретила Бондарчука. Сергеев окончательно успокоился и устроился поудобнее. Локоть его на мгновение коснулся руки Ирины, и Иван, словно обжегшись, моментально отдёрнул его и сложил руки на коленях. Ему казалось, что все в зале видят и его смущение, и то, что он сидит рядом с Ириной. Он потихоньку огляделся. Нет, кажется, никто на него не смотрит.