Чтение онлайн

Цезарь стоял неподвижно, слушая Спартака с улыбкой сострадания на устах.

— А потом, благородный мечтатель, а потом?

— А потом — царство права над силой, разума над страстями, — ответил рудиарий, на пылающем лице которого, казалось, отражались все высокие чувства, трепетавшие в его груди, — а потом равноправие среди людей, братство среди народов, торжество добра среди человечества.

— Бедный мечтатель! Ты веришь в возможность всех этих прекрасных вещей? — сказал сочувственно, но чуть насмешливо Юлий Цезарь. — Бедный мечтатель!

Он замолк на минуту, а затем продолжал:

— Выслушай меня, Спартак, и взвесь хорошенько мои слова, продиктованные чувством, которое ты мне внушил. Оно гораздо прочнее и сильнее, чем ты можешь думать, хотя Цезарь и редко дарит свое чувство и еще реже — свое уважение. Дело, задуманное тобою, — более чем невозможно, это — безусловно химера, как по цели, которой ты добиваешься, так

и по средствам, которыми ты располагаешь. Ты, наверное, и сам не думаешь, что твои двадцать тысяч гладиаторов смогут заставить дрожать Рим. Единственное, на что ты рассчитываешь, это огромная масса рабов, которых слово «свобода» привлечет под твои знамена. Допустим, что число этих рабов дойдет до ста, до ста пятидесяти тысяч, допустим, — чего никогда не будет — что они будут благодаря тебе связаны железной дисциплиной, что будут сражаться наилучшим образом, одушевленные мужеством отчаяния. Допустим. Но что это даст? Думаешь ли ты, что они победят четыреста тысяч легионеров, победивших царей Азии и Африки, являющихся гражданами и собственниками: ведь они будут с величайшим ожесточением биться с вами — рабами, лишенными всякого имущества и несущими им разорение. Вы будете сражаться, движимые отчаянием, они — инстинктом самосохранения; вы — за права, они — за сохранение собственности. Превосходя вас численностью, они найдут в каждом городе, в каждой муниципии союзника, вы же — врага. В их распоряжении будут все богатства государственной казны и, что еще важнее, богатства патрициев, с ними авторитет римского имени, мудрость опытных полководцев, интересы всех городов и всех граждан, бесчисленные корабли республики и вспомогательные войска со всего света. Твоего мужества, твоей твердости, твоего великого ума достаточно будет для того, чтобы внести порядок и дисциплину в толпу варваров, упрямых, диких, уроженцев самых различных стран. Я это только предположил, но и это невозможно. Ты — я это признаю — с твоей твердой волей, с твоим умом вполне способен командовать войском, но ты добьешься лишь того, что скроешь недостатки твоего войска, как скрывают язвы на теле, чтобы поколебать у противника надежду на победу. Но, проявив чудеса проницательности и доблести, одержишь ли ты победу?

— Ну так что же! — воскликнул Спартак с беспечностью великого человека. — Я встречу славную смерть за правое дело, и кровь, пролитая нами, оплодотворит поле свободы, выжжет новое позорное клеймо на лбу угнетателей, родит бесчисленных мстителей. Вот самое лучшее наследство, которое можно оставить потомкам: пример для подражания!

— Великое самоотвержение, но бесплодная и ненужная жертва! Теперь, когда я тебе показал, что средства, которыми ты можешь располагать, недостаточны для достижения цели, я тебе докажу, что самая цель — плод возбужденной фантазии, неуловимый для человечества призрак, который издали кажется близким и живым, но чем более ты его настигаешь, тем дальше уходит он от тебя; и когда ты думаешь, что вот-вот поймал его, он исчезает у тебя на глазах. С тех пор как человек покинул леса и стал жить в обществе, исчезла свобода и возникло рабство. И даже в самой нашей римской республике, основанной на власти народа, ты видишь, что вся власть теперь полностью зажата в кулаке небольшой кучки патрициев, владеющих всеми богатствами, а следовательно, и всей силой, и сделавших власть над республикой наследственной в своей среде. Разве свободны четыре миллиона римских граждан, у которых нет хлеба, нет крова, нет плаща, чтобы укрыться от зимних холодов? Он — рабы первого, кто пожелает купить их голос; право голоса — единственное наследство, единственное богатство этих нищих повелителей мира. Поэтому «свобода» — это слово, лишенное смысла, это струна, которая всегда звучит в душе масс и часто, если уметь заставить ее звучать, помогает именно тирану. Я — ты видишь это, Спартак, — страдаю от высокомерной спеси патрициев, я сочувствую горю и несчастьям бедных плебеев. Но я вижу, что только на гибели первых может быть основано благополучие последних; для того, чтобы уничтожить господство касты олигархов, надо подлаживаться к страстям народа, но держать его в узде, руководить им с железной твердостью и с величайшей властностью. И так как человек человеку волк, так как человеческий род судьбой разделен на волков и ягнят, на коршунов и голубей, на пожирающих и пожираемых, то я уже сделал свой выбор и поставил себе задачу: захватить власть и переставить судьбы обеих сторон, сделав угнетателей угнетенными, пожирающих — пожираемыми.

— Значит, ты. Цезарь, одушевлен отчасти моими же чувствами.

— Да, и я чувствую сострадание к гладиаторам и жалость к рабам, к которым я всегда милостив. Когда я устраивал народу зрелища, то я никогда не позволял, чтобы гладиаторы варварски убивали друг друга ради удовлетворения диких инстинктов плебса; но для достижения цели, которую я себе поставил, — если только я сумею достичь ее — мне необходимо гораздо больше

искусства, чем насилия, ловкости — больше, чем силы, смелости и осторожности одновременно, как неразлучных спутников на опасном пути. Я чувствую, что мне суждено достигнуть большой высоты, я хочу ее достигнуть и достигну. И так как мне выгодно использовать встречающиеся на пути силы, подобно реке, которая, собирая в свое лоно все попадающиеся на ее пути потоки, впадает в море, бурная и могучая, то я обращаюсь к тебе, Спартак: желаешь ли ты оставить безумную мысль о невозможном восстании и стать вместо этого помощником и спутником Цезаря? У меня своя звезда — Венера, моя прародительница, которая ведет меня по тропе жизни и предвещает мне высокую судьбу. Раньше или позже я получу управление какой-либо провинцией и начальство над легионами, я буду одерживать победы, получать триумфы, я стану консулом, буду сокрушать троны, покорять народы и подчинять государства…

Цезарь был в чрезвычайном возбуждении; его лицо, озаренное блеском сверкающих глаз, взволнованный голос и решительный тон, полный глубокого убеждения, на мгновение очаровали Спартака.

Цезарь остановился, и Спартак, освободившись от власти красноречия своего собеседника, спросил строгим глубоким голосом:

— А потом?

В глазах Цезаря сверкнула молния, и он, побледнев от волнения, дрожащим голосом, но решительным тоном ответил:

— И потом.., власть над всем миром! Короткое молчание последовало за этими словами.

— Так брось же это дело, — сказал Цезарь спустя несколько мгновений, совершенно успокоившись. — Оно обречено на гибель при самом зарождении. Метробий сейчас донесет обо всем консулам. Убеди своих товарищей по несчастью перетерпеть все, с тем, чтобы у них осталась надежда завоевать свои права путем законным, а не с оружием в руках. Будь моим другом и последуй за мной в моих походах; ты получишь начальство над храбрыми бойцами и тогда сумеешь показать в полном блеске необыкновенные способности, которыми тебя одарила природа…

— Невозможно! Невозможно!.. — возразил Спартак. — От всей души благодарю тебя, Кай Юлий, за оценку, данную мне тобой, и за твое великодушное предложение; я должен идти путем, указанным мне судьбой, я не могу и не желаю покинуть своих братьев по рабству. Если боги на Олимпе управляют судьбами людей, если там, наверху, еще существует справедливость, — ибо на земле ее больше нет, — то наше дело не погибнет. Если же люди и боги будут сражаться против меня, я, как Аякс, сумею пасть не покорившись, мужественно и спокойно.

Цезарь снова испытал чувство восхищения. Взяв руку Спартака, он крепко пожал ее и сказал:

— Да будет так. Если таково твое бесстрашие, я тебе предвещаю счастливую судьбу, ибо я знаю, насколько бесстрашие души помогает избегать несчастий. Счастье, играющее во всех делах большую роль, в делах военных меняет свое лицо очень быстро. Сегодня вечером твое дело накануне окончательного провала, а если фортуна повернется к тебе лицом, оно легко может оказаться завтра очень близким к успеху и триумфу. А теперь поспеши в Капую: я не могу и не должен помешать Метробию отправиться к консулам и разоблачить ваш заговор. Ты же постарайся, если счастье на твоей стороне, попасть в Капую раньше, чем гонцы Сената… Прощай.

— Пусть боги тебе покровительствуют, Кай Юлий.., и.., прощай. Понтифик и рудиарий снова пожали друг другу руки и молча спустились по пустынной улице к кабачку Венеры Либитины.

— Цезарь уплатил по счету и пошел домой в сопровождении своего раба.

Спартак, созвав своих товарищей, стал давать каждому самые срочные приказания: Криксу поручил уничтожить всякие следы заговора среди гладиаторов Рима; Арториксу — мчаться в Равенну к Гранику; а сам он и Эномай, оседлав двух сильных коней и взяв с собой пять талантов из кассы Союза угнетенных, чтобы иметь возможность в пути купить новых лошадей, во весь опор поскакали через Капуанские ворота в Капую.

Что касается Цезаря, то он, дойдя до дому, узнал, что Метробий, загоревшийся пламенной любовью к отечеству вследствие новых возлияний фалернского и встревоженный долгим отсутствием Цезаря, пошел прямехонько, как он сказал, но зигзагами и извилисто, согласно свидетельству привратника, к консулу спасать республику.

Цезарь долго стоял погруженный в глубокое раздумье. Потом сказал про себя:

— Теперь гладиаторы и гонцы Сената будут состязаться в беге, и как знать, кто придет первым?

И после короткого размышления добавил:

— Как часто от самых ничтожных обстоятельств зависят самые важные события!.. В данном случае все зависит от лошади!

Капуя, богатая, веселая столица Кампаньи — самой плодородной, самой цветущей и самой красивой провинции во всей Италии, в период, к которому относятся описываемые события, значительно утратила свое прежнее великолепие и могущество, которое делало ее до похода Ганнибала в Италию соперницей Карфагена и Рима.