Созерцатель
Шрифт:
— Как интересно! — взвизгнула Алина. — Будем отстреливаться?
— Нет. Ты с Иваном сейчас уйдешь, а я останусь прикрывать отступление. В этом наша последняя игра, девочка.
— Но они будут стрелять холостыми пулями? — Алина заглядывала Сюзанне в глаза.
— Пуля не бывает холостой, — угрюмо возгласил Иван, — пуля сочетается браком со смертью.
— Тогда пусть это будет фиктивный брак, — серьезно сказала Алина.
— Дай-то Бог. — Сюзанна остановилась перед портретом бородатого генерала. — Попрощайся со своим предком.
— Чао, прадедушка Карлуша. — Алина помахала ладошкой. — Надеюсь, ты мне поможешь избежать
Старик с портрета смотрел снисходительно и строго.
— Поможет, — ворчал Иван, — если привлек волков, пусть спасает зайчиков.
Сюзанна взяла нож, подошла к стене, где прежде стоял комод, придвинутый Иваном к стене, и ножом вырезала прямоугольник толстого слоя обоев. С шумом отодрала обои, и в стене едва заметная под старыми газетами обозначилась узкая дверь. Сюзанна просунула нож в щель, отодвинула щеколду, и дверь распахнулась. Там был очень узкий проход, где едва мог протиснуться взрослый человек, и кирпичные осыпающиеся ступени вели вниз, в затхлую темноту. Сюзанна извлекла из сумки длинный фонарь, подала Алине.
— Полезем в подземелье! — радостно взвизгнула Алина и тут же зажала себе рот ладонью. Сюзанна обняла ее, посмотрела в глаза, поцеловала в одну щеку, в другую, в лоб.
— Береги себя, девочка, и Бог поможет тебе.
— Теперь вы целуйтесь! — приказала Алина, и Иван покорно приблизился к Сюзанне. Наклонился, взял ее голову в большие ладони, припал к губам.
— Ах, как сладко! — простонала Алина, млея от восторга. — Сюзи, я умоляла его переспать с тобой, а он пролопушил... Слушайте, может, я одна скроюсь, а вы тут будете жить в кайфе, а, Сюзи? D'un commun accord...
— Иди к черту, — проговорила Сюзанна, утомленная силой мужских губ. Она погладила Ивана по щеке. — Я только-только начала тебя любить... Уходи, пока я не завыла...
— Твой дурацкий телескоп царапает по стенкам, и пыль летит мне в лицо, — ворчала Алина, спускаясь следом за Иваном по узкому проходу вниз, непонятно, куда. В руках девочки фонарь подрагивал, и яркий в темноту луч описывал сложные фигуры, а кирпичные ступени даже и не угадывались где-то глубоко внизу.
— Не шуми, старуха, — отвечал Иван, — иначе мы никогда не выпадем из этой кишки.
— Как ты думаешь, куда мы с тобой скроемся?
— Понятия не имею. Мне без разницы.
Наконец, лестница повернула направо, затем в другую сторону и закончилась на темной площадке. Старая, в щелях, дверь была заколочена большими гвоздями. Иван сделал рукой предостерегающий жест, прислушался. Кругом было тихо, только где-то далеко, как в ином мире, раздавался шум машин и еще какие-то рокочущие звуки. Иван налег на дверь, пробуя сопротивление дерева, поднажал, дверь распахнулась и повисла на одной ржавой петле, Рядом с дверью стояла машина, неброский обшарпанный «жигуленок».
Алина юркнула на заднее сиденье, за ней, просунув футляр телескопа, протиснулся Иван.
Водитель повернулся к ним резким, морщинистым лицом.
— Ну и трубочисты вы, — сказал он, — нате-ка, оботритесь, — он протянул им полотенце.
— О'кей, шеф, поехали, — Алина весело подпрыгнула на сиденье.
— Не торопись, девочка, у нас и так мало времени, — ответил водитель. — Слушайте внимательно. В багажнике — сумка с одеждой, пропитанием в дорогу. Заграничные паспорта на тебя, Иван Егорович, — водитель посмотрел в зеркало на Ивана, — и на тебя, Алина Ивановна,
ты в его паспорте и теперь его дочь.— Поняла, старуха? — спросил Иван. — Будешь меня слушаться.
— Assur ment, papa, — проворковала Алина.
— И еще билет до Гельсингфорса, — водитель продолжал смотреть в зеркало, — но вы выйдете раньше. На первой остановке после границы. Войдете в здание вокзала, не привлекая к себе внимания. Там вас будут ждать. Затем на машине отправитесь дальше.
— О'кей, шеф, поехали, — Алине явно не терпелось.
— Поехали, — скупо улыбнулся водитель. — Сейчас я вас заброшу в одно местечко, — помыться и переодеться, и на вокзал.
— Там осталась Сюзанна, — сказал Иван.
— Знаю. С ней все в порядке. Она задержит их часа на четыре, пока поезд переползет границу.
— С ней ничего не случится плохого? Они могут выломать дверь.
— Я сказал: все будет в порядке.
Когда Сюзанна захлопнула дверь в стене, тут же открыла свою сумку, извлекла противогаз — на случай, если ее попытаются взять газом — и магнитофон. Включила — не очень громко, недостаточно слышно, чтобы снаружи, за дверью, можно было понять, что в мансарде булькает разговор, то спокойный, то бурный, — мужской, женский и детский голос. Записана была какая-то пьеса, где герои никак не могут принять решение. Как только она поставила магнитофон ближе к двери, раздался настойчивый металлический стук в дверь. Сюзанна убавила громкость.
— Кто там? — четко произнесла она, как в анекдоте про попугая.
— Сюзанна Онисимовна! — позвал знакомый голос Синицына. — Откройте, пожалуйста! Мне надо поговорить!
Сдерживая смех, она приблизила рот к двери, спросила:
— Вы там один?!
— Конечно, нет!
— Вот и поговорите! — она рассмеялась и прибавила громкость магнитофона. Голоса заспорили. Снова убавила громкость. За дверью наступило молчание, оно длилось минут пять, и снова голос Синицина, ласковый и настойчивый, спросил:
— Девочка с вами?
— Да. Здесь. Алина, отойди от двери! — громко приказала Сюзанна.
— Сюзанна Онисимовна! Вы не имеете права задерживать чужого ребенка! У меня предписание прокурора изъять у вас девочку!
— Рассказывайте сказки вашим омоновцам! — рассмеялась Сюзанна — Девчонка отказывается выходить к вам! — и Сюзанна снова включила микрофон со спорящими голосами.
— Мы будем вынуждены взломать двери! — в голосе Синицына проблеснул металл.
— У меня полпуда взрывчатки! — прокричала Сюзанна. — Взлетим все вместе!
— Вы с ума сошли! Вы не можете рисковать ребенком!
— Я сказала: взлетим все вместе!
За дверью наступило молчание, такое долгое, что Сюзанне стало скучно. Она отошла от двери и принялась громоздить вещи на комод у окна, готовясь к длительной осаде.
1985
Право свободного полета
1
Высокие белые чистые небеса плывут, плавясь, над степью, рыжей пряной травой, над горячим дыханием обездоленной скудости, над горьким жаром опустелого пространства, влекутся плавно с комариным звоном за край земли, за приплюснутые плешивые бурые холмы, где ждут, таясь хитростью и коварством, бессчетные полчища темных от злобы конников.