Созерцатель
Шрифт:
— Алина Иннокентьевна Кисиани. Примерно тринадцати — четырнадцати лет. Родители неизвестны. Девочка с младенчества болталась по разным родственникам. Очень умна, и потому в классе держалась особняком. Хорошо дерется: один раз ее обидели, и с тех пор никто не решался задеть ее ни словом, ни жестом. Иногда бывала упряма. Получала замечания по поведению. Однако успевала либо отлично, либо блестяще по всем предметам, и этим резко отличалась от сверстников. Школа для нее была слишком легким занятием. Планка низка. Вы знаете, треть родившихся в стране детей — потенциальные дебилы, она улыбнулась. —
— Почему? — с доброжелательным любопытством спросил Дроздов.
— Как бы точнее сказать, — учительница вмяла потухшую папиросу в пепельницу, и Дроздов переместил пепельницу на подоконник. — В ней была некая... достоверность, что ли. Вот вы, простите, не совсем достоверный человек. Я не всегда достоверна. А девочка была вполне достоверным существом. Кроме того, в ней было некое интеллектуальное изящество, ментальный шарм. Иммунитет против идиотизма нашей жизни.
— Иммунитет? — задумался Дроздов. — Интересная мысль... Со здоровьем у нее было все в порядке?
— Да. В медпункте ее карточка так и осталась незаполненной.
— Карточка на месте?
— Конечно, нет. Ее опекун взял карточку с собой.
— Детективная история! — коротко рассмеялся Дроздов. — Ни адреса, ни примет. Может, какая-нибудь фотография сохранилась? Знаете, в конце учебного года фотографируются всем классом.
— Да, недавно мы фотографировались. Но девочки в этот день в школе не было, и на фотографии ее нет.
— Но хоть опекуна-то ее описать можете?
— Откровенно говоря, затрудняюсь. Ничем не примечательный человек. Зовут, кажется, Иваном.
— Ну да! — коротко хохотнул Дроздов. — Я и сам мог догадаться, что его зовут Иваном. Имя редкое и легко запоминается.
— Ищите, — равнодушно сказала учительница. — Человек не иголка в стоге сена. Найти можно, даже в пятимиллионном городе. Правда, не совсем понятно, зачем вам эта девчонка. Я слышала и читала в прессе, что вы заранее подбираете и обучаете молодых шлюх для ублажения вонючих козлов из высших эшелонов власти, но это же еще ребенок. К тому ж она слишком умна для такой работы.
— Гнусная ложь, — задумчиво произнес Дроздов. — Тут дело другое. Найти, конечно, можно, если постараться, но время — черт побери! Время теряется.
Альберта Поликарповна пожала плечами и достала очередную папиросу. Дроздов поднес зажигалку и встал.
— Благодарю, — сухо произнес он. — Рад был познакомиться. Очень сожалею, что я учился не у вас. Вы интересный человек. Обидно, что покидаете нас. России нужны умные люди.
— Что поделаешь? Пришла пора... se mettre en marche... Погулять по Елисейским полям.
— Это интересно... Елисеевские поля, полные овощей и фруктов, — задумчиво произнес Дроздов. — Но я надеюсь, что если вы что-то узнаете об этой девочке, вы сообщите нам?
— Не надейтесь, — покачала головой учительница. — Я давно, как говорится, завязала со всеми государственными заботами... А кстати, господин сыщик, у вас работы прибавилось в связи с перестройкой гласности на демократию?
— Прибавилось, — серьезно ответил он. — Жить стало интереснее и веселее.
— Вспомнила! — радостно
воскликнула учительница. — Девочка как-то сказала, что ее прадед познакомился со своей будущей женой в Москве на балу в дворянском собрании. Может, это вам поможет?— Да, — скорбно согласился Дроздов, — это сильно облегчит поиски. Если б еще знать, в чем была одета невеста.
— Увы, не располагаю информацией. Но могу предположить, что на ней, судя по ретроспективе моды...
— Благодарю, — остановил ее Дроздов, — об этом в другой раз... И последнее! — он неуловимо и стремительно приблизил к ее лицу фотографию. — Это они?!
— Вы их нашли? — учительница подняла побледневшее лицо.
— Если бы! У этого дьявола по имени Иван какие-то сверхъестественные, иррациональные способности исчезать из-под наблюдения...
— Гранжан, — спросила девочка, — это правда, что ты в молодости чинил громоотводы?
— Ремонтировал. Чинить можно только препятствия.
— Не придирайся, — девочка внимательно рассматривала в телескоп какую-то точку на небе серого бархата. Оно бесстрастно и холодно распахивалось на все стороны в открытом океане.
— Тебе следует говорить правильным языком, — Иван прикрыл ей спину и плечи байковым одеялом.
— Спасибо, друг, — не отрываясь от окуляра, сказала она. — Правильная речь — полуживая речь, как говорила моя училка по литературе. Живая речь без ошибок — это цветы без аромата. Они годятся только на могилу.
Иван сел у окна, чтобы видеть лицо Алины.
— Слишком умная девочка рискует, в конце концов, оказаться во власти какого-нибудь дурака, — рассудил Иван. — Зажечь свечи?
— Не надо. Думаю, власть дурака мне лично не грозит. Я не ощущаю своего ума, — она морщилась, пытаясь разглядеть крохотную звездочку.
— Подвинь чуть правее и чуть выше. Там увидишь парную звездочку и над ней — ту самую... Как ты можешь ощущать свой ум?
— Как нарыв. Мешает. А мысль — заноза. Так. Вижу. Ага, вот она. Очень милая звездочка. Так ты на самом деле там был или мне мозги пудришь?
— Да.
— Что да: был или пудришь?
— Был.
— У тебя там что, тусовка?
— Вроде того.
— Хватит, — она отвела глаза от окуляра, плотнее закуталась в одеяло и даже подобрала под себя ноги крест-накрест. Ночь была светлая, прохладная и таинственная. — Ты знаешь, мне нравится ночное бдение. И совсем спать не хочется. Расскажи сказку, Гранжан. Или нет. Скажи, почему мы сейчас не спим. Раз мы не спим, значит, это кому-то нужно, как говорят романтические поэты.
— Ты их любишь?
— Не знаю. Может быть, нет. Не люблю, когда смешивают сопли со слезами жалости. Впрочем, все стихи одинаковы.
— Ты так жестока к людям?
— Они сами к себе таковы. Я видела, как умирают бездомные животные и бездомные люди... А кругом были остальные, сытые и довольные. — Убить человека страшно, но не безнадежно. Этот рубеж я уже перешла... Так почему мы не спим?
— Сейчас мы находимся в пределах информационного канала запредельной цивилизации.
— Хорошенькое дельце, — она громко зевнула, обнажив обойму ровных белых зубов. — Они, наверное, могут канализировать меня и в сонном виде?