Соучастники
Шрифт:
– Сара, – ухмыльнулся Хьюго, – мы тут фильмы снимаем, а не призываем к марксистскому восстанию. Ведь в истории может быть лишь один режиссер, такой как Тарковский, правда?
Все засмеялись, но меня саркастический ответ Хьюго – хоть я его и ожидала – только еще сильнее разозлил. На моем лице появилось сердитое выражение.
– Эйзенштейн, – наконец выпалила я, довольно резко.
– Прошу прощения? – раздраженно спросил Хьюго.
– Эйзенштейн, не Тарковский, – я понимала, что это мелочно, но уж очень мне хотелось оставить Хьюго с носом. – Если ты имеешь в виду советского режиссера, который снял “Броненосец «Потемкин»”.
–
Аарон и еще кто-то усмехнулись, но заговорил не кто иной, как Зандер.
– Ну, Эйзенштейн, в сущности, изобрел монтаж, – отметил он. Вид у него был серьезнее некуда. – Его ни с кем особо не спутаешь.
– Хьюго, – я игриво погрозила ему пальцем. – Если в этой компании говоришь о кино, лучше не ошибаться.
Зандер рассмеялся; Кэрри с Холли тоже.
Взгляд Хьюго похолодел.
– Ни хера себе, а! – вдруг вспылил он. – Да вы, народ, что-то вообще.
Мы все были ошеломлены; кто-то подумал, что Хьюго, возможно, все еще шутит. Но его злость казалась настоящей.
– Мало того, что я ваши фильмы финансирую херовы, – мне еще и специалистом по истории кино быть надо, чтобы продюсированием заниматься? Это вам мои деньги нужны, а я кого хочу, того и поддерживаю. Так что не думаю, на хер, что хоть кто-то из вас может тут смеяться мне в лицо, если я не припомню, чем Эйзенштейн отличается от Тарковского, Полански или еще какого автора-шмавтора, о котором вам поговорить захочется. Никто из них не снял бы фильма вообще без денег, и к вам это тоже относится. Так что давайте-ка с уважением, на хер. А теперь – кто еще шампанского хочет?
Его глаза сверкнули, и он с вызовом взмахнул бутылкой шампанского.
На секунду наступило молчание, а потом Аарон поднял свой пустой бокал.
– Мне шипучего, само собой.
Мы с Холли обменялись потрясенными, возмущенными взглядами.
Тут я увидела, что Хьюго смотрит на меня.
– Да-да, пей давай, Сара.
Его зеленые глаза горели весело и угрожающе.
Расшифровка разговора:
Телефонный звонок Кортни Новак (урожденной Дженнингс), среда, 1 ноября, 18.12
том галлагер: Здравствуйте, да, меня зовут Том Галлагер. Я журналист из “Нью-Йорк таймс”…
кортни новак: “Нью-Йорк таймс”? А. Да… Я знаю, кто вы. (Пауза.) Откуда у вас мой номер?
тг: М-м, мне его ваш начальник дал, Дэн Гомес.
кн: А. Ясно. (Пауза.) Чем я могу вам помочь?
тг: Это для статьи, которую я сейчас пишу… Я связываюсь с некоторыми людьми, и мне кажется, что вы могли бы прояснить какие-то важные обстоятельства.
кн: Какие?
тг: Я могу ошибаться, но вы же работали на съемках фильма “Яростная” в 2006 году? Главную роль играла Холли Рэндольф.
(Долгая пауза.)
кн: Я не могу об этом говорить.
тг: Но вы работали на этом фильме, да? Вы тогда были Кортни Дженнингс, и вы упоминаетесь в титрах.
кн: Да… это я.
До замужества.тг: Значит, вы работали на этом фильме помощницей, верно?
кн: Да. Работала.
(Пауза.)
тг: Не могли бы вы ответить на несколько вопросов об этих съемках?
кн: Нет, я… я не могу.
тг: Не можете или не хотите?
кн: И то и другое. Слушайте, это было давно. Я бы все равно мало что вспомнила. (Пауза.) Почему вы спрашиваете именно об этом фильме?
тг: Я… собираю кое-какой материал о продюсерах. В частности, о человеке по имени Хьюго Норт.
кн:(Пауза.) М-м… Я правда не могу об этом говорить. Есть юридические обязательства…
тг: Что есть?
кн: Я больше не буду говорить об этом. Правда, не могу. Сделайте одолжение. Не перезванивайте.
тг: Можно хотя бы спросить…
кн: Нет. Если перезвоните, вам придется говорить с моим адвокатом…
тг: Но мне действительно кажется…
кн: Знаете, с кем вам поговорить надо? С ним тогда работала одна азиатка – не помню, как ее зовут…
тг: Сара Лай? Она в титрах тоже есть.
кн: Да. Она. Так ее зовут. Сара Ли или Лай, что-то такое. (Пауза.) Ее спросите. Ей много за что ответить надо.
КН кладет трубку.
Глава 36
То ощущение небольшой победы, которое было у меня после того, как я унизила тем вечером Хьюго, постепенно иссякло в непрекращавшейся маете съемок. Пятая неделя была убийственной. На площадке по-прежнему присутствовала Аманда, девочка-актриса, со всей своей свитой: трудной мамашей, тьютором, агентом, менеджером и дотошным инспектором по охране труда. Рон с Джереми снимались каждый день, и, поскольку они были актерами первого ряда, их агенты и менеджеры дневали и ночевали на площадке, требуя то одного, то другого. Наша собственная пресс-служба всюду лезла со своими камерами, спеша запечатлеть их звездное присутствие.
Единственной моей отрадой была дружба с Холли. В каждый обеденный перерыв, когда другие члены съемочной группы объедались привозными салатами и пастой, Холли просила показать последнюю фотографию моей новорожденной племянницы: сестра неукоснительно присылала их из Нью-Йорка каждое утро.
– Она просто чудо, – ворковала Холли. – Тебе, наверное, не терпится взять ее на руки.
А потом в ее гримерной мы по несколько минут шутили о съемках, о Зандере, Хьюго, разных личностях со съемочной площадки. Мы обе надеялись, что на выходных удастся немного сменить обстановку.
В честь окончания трудной рабочей недели – и за две недели до конца съемок – Хьюго пригласил всех к себе домой в Беверли-Хиллз на вечеринку в субботу.
– Такая вот вечеринка по поводу четырнадцатидневной готовности, – сказал Хьюго. – Мы все хорошо потрудились – можно и дух перевести.
Я в последние несколько недель относилась к Хьюго с некоторой опаской, но не идти мне, как и. о. продюсера, было бы рискованно. Всегда было легче его задобрить, чем сносить очередной неожиданный приступ его злости. К тому же мне, конечно, было любопытно посмотреть на его дом в Беверли-Хиллз. Такой ли он помпезный, каким нам представлялся?