Соучастники
Шрифт:
На четвертой неделе, после ряда особенно мучительных дублей, где, среди прочего, было убийство персонажа отца, на меня накричал Зандер.
– У меня завтра рекламное интервью? ЗАЧЕМ? – вскипел он.
Я попыталась объяснить, что его агент, Андреа, уже обо всем договорилась; это было важно для фестивальных премьер “Твердой холодной синевы” – но Зандер меня прервал.
– Да мне по херу, что там Андреа говорит или еще кто. Займись раз в жизни своим делом и перенеси.
Бросил наушники и ушел.
Вне себя от ярости, я стояла, осознавая его последние слова. Может, на первом году моей
Зандер, впрочем, срывался лишь периодически. Вот от Хьюго мне хотелось держаться подальше. Назначение Кортни его помощницей было временной мерой, краткосрочным решением, чтобы разобраться с самыми пустяковыми его требованиями. И все-таки негласный характер того, что произошло между ним и Кортни, это необсужденное зернышко понимания омрачало наши отношения. Возможно, из-за этого я стала по-другому с ним себя вести, а он просто отвечал тем же. Он сделался пасмурным, взбалмошным, злопамятным.
Он по-прежнему легко превращался в привычного добродушного Хьюго, у которого всегда был наготове комплимент, бокал шампанского, щепотка кокаина, но так же стремительно становился непредсказуем, заводился на пустом месте. Приглашений на закрытые встречи как не бывало. Теперь он мог в бешенстве позвонить за полночь, со своим британским произношением обрушить на меня резкую, злобную брань – а на другой день иметь самый радостный и светский вид.
– Сара, – как-то раз, в шесть часов вечера поинтересовался он по телефону, – это правда, что ты собираешься полететь на эти выходные в Нью-Йорк? Не сказал бы, что это очень разумное решение.
– Собираюсь, – ответила я.
Съемочный день выдался тяжелейший. Мы только что закончили снимать погоню: машина героя за сорок тысяч долларов лавировала в постановочном потоке на одном из лос-анджелесских съездов с магистрали. – Хьюго, я со всем справляюсь. Без предупреждения не сорвусь.
– Но какой продюсер вот так вот бросает съемки? – Я слышала, как он дышит в свой “блэкберри”; его голос сделался противным и резким. – Ты что мне тут Сильвию устраиваешь? Еще скажи, что на твою сестру тоже булимия напала.
Последнее высказывание Хьюго я проигнорировала. Я уже подыскала билеты эконом-класса, которые дали бы мне тридцать шесть часов в Нью-Йорке – достаточно времени, чтобы повидать сестру с новорожденной племянницей и побыть с родителями, показать, что я жива, а потом снова пуститься в пятичасовой полет. Но бронировать нужно было тем же вечером, иначе они могли слишком подорожать. Не у каждого имеется запас бонусных миль, покрывающий внезапные перелеты через континент.
Хьюго же все разорялся.
– С чего ты взяла, что можешь лететь? Так, по-твоему, настоящий продюсер поступает? Мне нужно, чтобы ты здесь была, решения принимала, а ты все бросаешь из-за каких-то семейных дел?
– Ну какого хера, это же выходные, – парировала я, уединившись в коридоре. – Уж наверное, тридцать шесть часов отдыха мне полагаются. Если бы я на это время в Лос-Анджелесе оставалась, то работать бы не стала.
Я скрывала слезную дрожь в голосе.
Я была без сил; меньше всего на свете мне хотелось под конец трудного дня препираться с Хьюго.– Ты уж будь спокойна: твоя сестра еще детей заведет. И ты детей заведешь когда-нибудь. Не бог весть что такое.
Этого соображения я вообще не поняла, но тон у него был такой агрессивно-противный, что пытаться возражать я не стала. Может быть, не стоило сердить его еще сильнее ради тридцатишестичасовой вылазки.
– Послушай, – сказала я, – я подумаю. Еще не решила.
– Ну, ты понимаешь, каким должно быть решение. Семья твоя в любом случае никуда не денется. А вот карьера, Сара… Просто не хочется, чтобы ты просрала эту возможность.
Ох, да шел бы ты на хер, Хьюго, подумала я, закончив разговор. Много ты знаешь о моей семье.
Я чуть помедлила в коридоре, чтобы собраться с духом перед тем, как вернуться в офис. Занятые на производстве в основном были еще там, не отлипали от своих компьютеров, и я не хотела, чтобы Сет и остальные видели, что я не в себе. Через некоторое время я, опустив глаза, вернулась за свой стол и со злостью написала несколько писем.
Не приняв решения, я в тот вечер билетов не забронировала.
Позже, в десять часов, я добралась до “Нефритовой горы”, снова поболтала с Дебби, сделала свой обычный заказ – ло-мейн с говядиной и пирог с репой. Она дала мне с собой пакетик куриных крылышек бесплатно. Наверное, больше я ничего не могла сделать, чтобы чувствовать себя не такой виноватой перед родными.
Проснувшись утром, я увидела сообщение от сестры.
У меня начались схватки! Пожелай мне удачи…
У меня перехватило дыхание. Я страшно обрадовалась за Карен. Но эту радость немедленно затмило сожаление. Цена билета подскочила до четырехсот долларов: столько потратить без зазрения совести я не могла. Как всегда, экономность взяла во мне верх.
Думаю, родители втайне надеялись, что я доберусь до Нью-Йорка на тех выходных. Но когда у меня не получилось, они, похоже, меня поняли. Сказали, что работа – это важно и я должна слушаться начальника.
В ту субботу, днем, сестра прислала мне фотографию новорожденной. Свернувшееся в клубочек крохотное розовое существо, не имеющее никакого представления о мире.
Ее зовут Элис, написала Карен. Ей не терпится с тобой познакомиться.
При виде племянницы меня пробила дрожь – я вообразила, каково было бы взять в руки это маленькое хрупкое тельце. Я выключила “блэкберри”, пытаясь не думать о пяти других смс, которые только что пришли.
Все выходные я злилась на себя за то, что не взяла эти билеты. В воскресенье попыталась отвлечься от производства и узнать побольше о киношной жизни Лос-Анджелеса. Нас с Холли пригласили на премьеру одного независимого фильма в “Синеспейс” на Голливудском бульваре. Холли знала кое-кого из актеров, а меня пригласило агентство, с которым я недавно начала вести какие-то разговоры.