Сомнительные
Шрифт:
И тогда она предложила не сдаться, а перейти на другой уровень. Бунтовать так, чтобы это имело значение. Чтобы его услышали не как скандалиста, а как художника.
Мысль была настолько простой и при этом чуждой, что у него перехватило дыхание. Она не пыталась сломать его. Она предлагала инструмент.
Дверь за ней закрылась, оборвав нить его отлично продуманного сценария. Весь тщательно подготовленный сарказм, все колкости остались невысказанными и теперь медленно оседали внутри, как ненужный груз. Он осознал это с отчетливой ясностью: его оружие оказалось бесполезным
Когда она ушла, оставив его в гудящей тишине, Иван не ощутил ни злости, ни опустошения. Вместо этого он поймал себя на том, что разглядывает свой синтезатор с новым любопытством, как будто увидел его впервые. Он ткнул пальцем в одну из клавиш, извлек чистый, незамутненный звук.
«Кто ты такая, Алиса Рейн? — подумал он, все еще глядя на инструмент. — И почему твои слова пахнут не офисным кофе, а возможностью?»
Он достал телефон и набрал Лену.
— Возвращайся. И захвати мне чего-нибудь. Кажется, нам есть что обсудить, — сказал он, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала не бравада, а деловой интерес. Похожий на тот, с которым он когда-то покупал свою первую гитару.
Глава 9. Урок анатомии власти
Кабинет Аркадия Петровича Воронцова располагался на последнем этаже башни, носящей его имя. Панорамное остекление открывало вид на Москву, лежащую как бы у его ног, а интерьер был выдержан в стиле «тоталитарного модерна»: много черного гранита, холодного металла и пустого пространства. Единственным личным предметом был массивный письменный стол, вытесанный из темного камня. При движении Алисы его полированная поверхность вспыхнула скрытым сине-зеленым огнем, словно в глубине камня поймали и заточили отсвет павлиньего пера. За этим мерцающим монолитом Аркадий Петрович казался незыблемым, как скала.
Аркадий Петрович не стал подниматься навстречу. Он сидел, откинувшись в кресле, и его взгляд, тяжелый и безразличный, скользнул по Алисе, когда ее провожал секретарь.
— Садитесь, Алиса Сергеевна, — его голос был низким и ровным, без приветственных интонаций. Он не спрашивал, сложно ли было найти, не предлагал кофе. Время здесь текло по иным законам, и его лимит был строго отмерен.
Алиса села напротив, положила папку на стол и встретила его взгляд. Она чувствовала себя как под микроскопом, но отработанный годами навык взял вверх — ее поза оставалась собранной, а лицо — нейтральным зеркалом.
— Итак, — Воронцов сложил руки на столе. Его пальцы были короткими, крепкими, лишенными каких-либо украшений. Руки человека, который не боится испачкать их. — Первый отчет. Устроил истерику? Сломал что-нибудь? Или просто сбежал, как крыса?
В его голосе не прозвучало ни злости, ни раздражения. Только спокойная готовность к неприятным фактам. Именно таким, по его мнению, и должен был быть «прогресс».
— Иван Аркадьевич сохранил самообладание, — ответила Алиса. — Мы провели конструктивную беседу.
Брови Воронцова почти недвижно поползли вверх на миллиметр. Почти.
— Конструктивную? — он растянул слово, вкладывая в него толику ядовитого сарказма. — Вы хотите сказать, что он вас выслушал? Без
криков и оскорблений? Это уже прогресс. Или вранье.— Я не вижу смысла врать, Аркадий Петрович. Мой отчет будет основан на фактах. А факт в том, что ваш сын — не испорченный ребенок. Он — сложный, мотивированный оппозиционер. И его главное оружие — не истерики, а демонстративное саморазрушение.
Она открыла папку и вынула первый лист — график его «провалов», который ранее показывала Катя.
— Обратите внимание. Каждый его скандал совпадает с ключевой сделкой, публичным мероприятием или стратегическим решением холдинга. Это не случайность. Это — саботаж. Осознанный или нет, но системный.
Воронцов бегло взглянул на график и откинулся назад, словно разочарованный очевидностью.
— Я знаю. Он пытается мне навредить. Детские мечты о мести. Что дальше? Будете читать мне лекции о кризисе переходного возраста?
— Нет. Я буду говорить о неэффективном использовании ресурса, — парировала Алиса, переходя на его язык. — Вы рассматриваете сына как актив. Проблемный актив. Но даже проблемный актив можно реструктуризировать. Сейчас его протест — это чистый убыток. Он вредит вам, но не создает ничего для себя. Он — бракованная деталь, которая царапает шестеренки вашего механизма.
— Поэтично, — сухо заметил Воронцов. — И каков ваш план «реструктуризации»? Больше карманных денег? Новая яхта? Мы проходили этот круг.
— Мой план — сменить поле боя, — Алиса отложила график и вытащила распечатку обложки трека «Neon Rain» с псевдонимом IVAN V. — Его энергия уходит в никуда. В демонстративные жесты. Я предложила ему направить ее в созидательное русло. Легализовать его бунт.
Она положила распечатку на стол. Воронцов смотрел на нее несколько секунд, словно пытаясь понять, что это за мусор ему подсунули.
— Музыка? — в его голосе прозвучало неподдельное, почти физиологическое презрение. — Вы хотите, чтобы мой наследник стал… диджеем? Бездельником с наушниками? Вы считаете это «созидательным руслом»?
— Я считаю это каналом. Каналом для его агрессии, его потребности в самовыражении и, да, его таланта. Вместо того чтобы разбивать машины, он может создавать нечто, что принесет ему имя. Независимое от вашего. И когда у него появится свой собственный вес, его потребность саботировать ваш бизнес исчезнет. Он будет слишком занят строительством собственной империи.
В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим гулом систем кондиционирования. Воронцов уставился на Алису, и в его глазах впервые появилось нечто похоже, на удивление. Смешанное с подозрением.
— Вы предлагаете спонсировать его безделье? Под маркой «творчества»?
— Я предлагаю стратегически инвестировать в его лояльность, — поправила его Алиса. — Сейчас он — дыра в бюджете, генерирующая репутационные риски. Мы можем превратить его в самофинансируемый проект. В перспективе — в прибыльный бренд. «Воронцов-младший». Но не ваш преемник в холдинге, а самостоятельная медиа-единица. Которая, при правильном подходе, может быть аффилирована с вашими интересами.
Она сделала паузу, давая ему переварить.