Солнечный меч
Шрифт:
– Через год он уже сможет водить караваны, а через пять лет жениться.
– Разумно ли, о Саид, – отвечал я, – Чтобы мальчик, который слишком юн для женитьбы, уже водил караваны?
– О Али, – засмеялся мой друг, – Уметь водить караваны – не значит водить их. В следующий поход, когда я возьму его с собой, я увижу, так ли щедро одарил его создатель, как меня.
Саид подал знак, и Карим подвинул к нам низкий столик, а женщины поставили на него множество привлекательных и вкусно пахнущих блюд и кувшины с напитками. Стоило Саиду поднять руку, как женщины словно растворились, и Карим вышел за занавеску, оставив
– Благословен сей миг, собравший нас в этом месте, – произнёс он, воздев руки вверх, – Благословенна щедрость создателя, позволяющего нам вкушать эти яства. Благословен и ты, гость мой и друг мой, что разделил со мной этот час.
Произнеся эти краткие слова, он сам приступил к еде и предложил мне сделать то же самое. О, эти кушанья мало напоминали ту пищу, которую мне давали до сих пор, пока мы были в пути. Глядя, как я ем, Саид Нур-Ашрам лишь улыбался и предлагал мне попробовать ещё что-нибудь. Сам он ел весьма умеренно.
– Ты сказал – старший сын, о Саид, – продолжал я наш разговор, – Много ли у тебя ещё сыновей?
– У меня есть ещё два сына, о Саид, – отвечал он, – И я хотел бы, чтобы в этом шатре стало больше мальчиков, будущих воинов и водителей караванов.
Когда я утолил первый голод, он налил мне в чашу приятного прохладного напитка и откинулся на подушки.
– Твой аппетит делает честь моему дому, о Али, – сказал он, – И если тебе так нравится то, что ты ешь, значит, мои жёны не разучились вкусно готовить за всё то время, которое я был в отлучке.
– Благодарю тебя за доброту и щедрость, о Саид Нур-Ашрам, – произнёс я, – Всё, что ты предложил мне в твоём доме очень хорошо и приятно. Но поведай же мне скорее, чем я могу отблагодарить тебя на деле. Ведь я уже здоров, как ты видишь, и ты мог бы найти мне дело, как находишь всякому мужчине из своего народа.
– Мне приятно слышать твои слова, о Али, – сказал он, – И я могу сказать тебе, что знаю дело, которое наверняка подойдёт и будет тебе приятно. Но прежде позволь мне спросить тебя…
– Спрашивай меня, о благородный Саид Нур-Ашрам, но боюсь, что не смогу порадовать тебя ответом, поскольку знаю я о себе не больше, чем когда открыл глаза в твоём шатре.
– Это не беда, о Али, – ответил он и улыбнулся, – Потому что ответ на мои вопросы будет происходить из того, что ты за человек, а не из того, что ты помнишь о себе.
– С готовностью тебе отвечу, – улыбнулся и я.
– Позволь мне сначала рассказать тебе о том, как живёт мой народ. Ты видишь, о Али, что в этих местах нет ни пастбищ, ни виноградников, ни полей, ни садов. Вокруг нас пустыня, и мы почитаем её мудрость и доверяем ей наши жизни. Оазис даёт нам приют, но недостаточно финиковых пальм, растущих здесь, чтобы прокормить мой народ. Далеко отсюда, много дней пути в разные стороны, находятся изобильные города, где живут богатые люди, и у них есть разные товары, которые нужно доставлять туда, где ничего подобного нет.
Он многозначительно замолчал и сделал глоток из своей чаши.
– Тогда собираются караваны и идут через бескрайнюю пустыню, и только провидение может уберечь их от опасностей открытых песков, от коварства пустыни… Караван может заблудиться, песчаные бури и лихие люди угрожают ему, и никак не обойтись тем, кто отправляет караваны, без меня и моего народа. Мы хорошо знаем
пути пустыни, поэтому караваны достигают цели, и если недобрые люди захотят напасть на караван, мои воины всегда сумеют защитить его.– Всё это разумно и правильно, о мудрый Саид Нур-Ашрам.
– О Али, хочешь ли ты сопровождать караваны вместе со мной и моими воинами?
О, хотел ли я скакать возле каравана на быстроногом жеребце, держа ладонь на рукояти кривой сабли, а если лихие люди встретятся нам, пустить её в ход?!
– А ты дашь мне кривую саблю и коня? – спросил я.
– И много золотых цехинов, о Али, и прекрасные ткани, и дорогие пряности, и много того, что ты только сможешь пожелать, – сказал он.
– Я согласен, о господин, – произнёс я, – Я буду сопровождать караваны в числе твоих воинов.
– Да услышит создатель твои слова, о Али, и да будет он свидетелем нашему договору. Будь же моим братом отныне.
– Скажи мне, о Саид, как я попал в твои шатры? – задал я вопрос, который давно занимал меня.
– О Али, мои люди нашли тебя лежащим без сознания посреди песков и подумали сперва, что ты уже отдал свою душу создателю. Но приблизившись, они увидели, что ты ещё жив, и доставили тебя в караван. Я приказал стоять лагерем, покуда ты придёшь в себя и сможешь идти с нами.
– Прости меня, о Саид, что я нанёс, сам не ведая того, ущерб твоим планам. Надеюсь, что я не задержал тебя надолго.
– Планы человеческие – лишь тростинки, колеблемые ветром, тогда как планы создателя – горы, стоящие несокрушимо, – повел рукой Саид, – Задержка наша была очень мала, ты оправился на удивление быстро. Ведь кое-кто из моих людей говорил, что ты не проживёшь и дня.
– Благодарю тебя снова и снова, о великодушный Саид, ведь я обязан тебе своей жизнью. Когда же я смогу воплотить свою благодарность в делах своих для пользы твоего народа и твоей славы, брат мой?
– Не спеши торопить происходящее, о Али. Такая возможность, благодарение создателю, представится тебе ещё не один раз.
Когда я вернулся в свой шатёр после долгих разговоров с Саидом, к которому я чувствовал необъяснимое расположение, ночь уже перевалила за середину, и луна на небе пошла на ущерб. Мой шатёр был намного меньше, чем у Саида, и одного моего присутствия хватало с лихвой, чтобы наполнить его, но почему-то, ложась на своё ложе, я почувствовал себя странно и неуместно одиноким.
На следующий день я вновь пришёл к Саиду. Он хотел показать мне своё оружие, чтобы я смог подобрать себе по руке подходящее. Когда я увидел все эти прекрасные клинки, у меня глаза разбежались, я ахнул и упал на колени на ковры, где было разложено множество замечательных сабель. Саид наслаждался произведённым впечатлением, довольно посмеиваясь. Он был страшно горд тем, что обладал таким богатством, и что я могу по достоинству оценить его.
Мои глаза и пальцы перебегали от одной сабли к другой, от светлых, подобно молниям, клинков к тёмным, как глубины вод, и пёстрым, как шкурка змеи с разводами. Рукояти их были украшены вырезными полосами кожи и плетёными ремешками, кистями и шнурами, их гарды были усыпаны драгоценными камнями, что привлекают внимание противника и могут отвлечь своим блеском от боя. Изгибы клинков были плавными и точно выверенными, один вид их говорил мне, как они хороши в руке и надёжны в бою.