Чтение онлайн

Кит приблизился на четыре шага и теперь отчетливо мог видеть синее в свете фонарика и неподвижно застывшее, чуть цинично и едва заметно улыбающееся лицо щеголя.

В руках лежащих на столе он сжимал картонку, видимо, кое — как оторванную от какого — нибудь ящика. Кит перевел на нее луч фонарика и прочитал размашистую неровную надпись: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!» Ниже, чуть мельче и, наверное, уже другой рукой было приписано «в ад». И еще ниже: «вход $10».

Только сделав еще два шага, он смог рассмотреть, что за столом расположился манекен, как есть утащенный из какого — то магазина и посаженный

здесь местными шутниками.

И тут, откуда — то справа, раздался тихий, довольный смех.

Кит отпрыгнул, присел, переведя луч фонарика в направлении звука, лихорадочно доставая из кармана револьвер.

«Давно нужно было его достать, идиот!» — обругал он себя.

Видно никого не было. Кит быстрыми росчерками блекло — синего луча света водил по стене со стойкой, где когда — то, наверное, располагалась раздача, по огромным котлам, по дверям то ли холодильников, то ли сушилок для посуды, но никого не видел. А смех между тем продолжался еще несколько секунд, прежде чем угаснуть и перейти в неразборчивое бормотание.

Вспомнились россказни о мальчике по имени Лайонел, который давно, лет пятнадцать назад, спрятался в кинотеатре от гуимов, да так и не смог выбраться обратно, заблудился в подвалах. Он давно уже не мальчик, сошел с ума от страха и одиночества, питается крысами да забредшими слишком глубоко в подземелье клошарами, которых душит. Говорят, его смех иногда можно услышать во мраке подвалов и уж если услышал, лучше сразу умереть, потому что все равно не жилец и смерть твоя будет ужасна. Никто еще, дескать, не выжил из тех, кто слышал смех Лайонела.

Теперь, когда он знал, что рядом кто — то есть, но не мог этого кого — то увидеть, сознание начало играть с ним дурацкие шутки. Ему отчетливо слышались осторожные шаги, приближающиеся то слева, то сзади, приглушенное сопение, лязгание чего — то металлического.

В конце концов, Кит не выдержал и погасил фонарик, чтобы хотя бы не оставаться отлично видимой мишенью. Он тут же присел на корточки и тихонько пополз влево, мимо стола, за которым сидел манекен, в проход между автоматическими дверьми, которые были когда — то заклинены ножками стульев, забитыми под створки.

Он не расчитал направление, ткнулся в стул, который скрежетнув по цементному полу, ударился о стол. Тихий стук разнесся по пустынному помещению громким гулом, который тяжело ударил под сердце, заставляя сердце понестись вскачь.

Кит уже пожалел, что забрался в этот чертов кинотеатр. Да и забравшись, можно было не лезть в дебри, а прикорнуть где — нибудь неподалеку от пролома и пересидеть ночь. На кой он поперся вглубь? Что ему делать в зале? Неизвестно еще, что его там ждет…

– Эй, ты, там! — услышал он откуда — то со стороны бывшей раздачи. — Хватит уже звучать, а?! Греби сюда, чудик.

Следом ослепительной вспышкой ядерного взрыва явился глаз фонарика, указывая, куда именно нужно грести.

Клошар (а это явно был клошар) закрепил фонарь в держателе, смонтированном из пластиковой бутылки и проволоки — своеобразная настольная лампа. Настоящий фонарь, на батарейках, которые стоят немалых денег.

Аппартаменты бродяги представляли собой углубление в прилавке,

в которое когда — то составляли, наверное, запас тарелок и кастрюль. Здесь у него лежал старый матрац и некое подобие подушки — потрепанная думка, некогда, вероятно, цветастая а нынче — серо — буро — малинового окраса.

Клошар, видно, только — только задремал, или даже не успел еще, и некоторое время прислушивался к блужданиям Кита, ожидая его реакции на манекен, каковая и не замедлила явиться, рассмешив бродягу. Теперь он лежал под импровизированной лампой, подперев голову рукой, накрытый старой клетчатой курткой; лет пятидесяти, полу — лысый — полу — кудрявый, улыбающийся веселой улыбкой, в которой чернело пятно отсутствующих верхних резцов.

– Здорово, чудик! — произнес он, когда Кит «подгреб» и пристроился на низеньком табурете из набора мебели «Мой малыш».

– Ну, здоров, — кивнул Кит.

– Что, говоришь, ничего тебе Майк не ответил, да? Гы — гы… А десятку — то ты ему сунул?

– Да ладно ты, — бросил Кит. — С таким, как у меня, фонариком, можно и член с вешалкой перепутать.

Он продемонстрировал клошару подсветку зажигалки.

– А что ж ты, мил человек, с такой, извини за скудность речи, хренью сунулся в сей мрачный вертеп?

– Пришлось, — неохотно ответил Кит. — Уж точно не из любопытства!

– А что это там, — он кивнул в сторону угла, где были составлены столы. — Жмурик валяется, что ли?

– Глен — то? — улыбнулся клошар. — Да не, он, вроде, живой еще. Был, во всяком случае. Он прокаженный.

– А? — Кит почувствовал, как по коже у него пробежала быстрая стайка мурашек. Это ж как хорошо, что он не сунулся поискать на «трупе» чего — нибудь интересного!

– Что «а»? — хохотнул бродяга. — А ты к нему обниматься на радостях полез, что ли? Ну, это ты зря, мил человек!.. Так чего, говоришь, ты забыл — то в нашем вертепе?

– Да ничего. Спрятаться надо было.

– А — а… Ну это ты тогда точно по адресу пришел. Здесь — да, здесь — прячься не хочу. Тебя как кличут — то?

– Кит.

– А я — Уолтер. Ты, Кит, залезай в следующую секцию. Матраца тебе, извини, предложить не могу. Ну разве что пойдешь из — под Глена выдернешь, гы — гы, ему — то он все равно не особо нужен… Я свет гашу, батарею беречь надо.

Дождавшись, пока Кит уляжется, скрючившись, на жесткой деревянной полке, он погасил фонарь. Но спать ему, кажется, не хотелось.

– Ты, Кит, кем по жизни являешься? — спросил он.

– Лохом, кажется, — буркнул Кит. — А вообще, не знаю. Просто живу, да и всё.

– Ну, это обычное дело, — философски произнес Уолтер. — У нас сейчас основная масса неселения просто живет, да и всё.

– А ты? — поинтересовался Кит.

– А чем я лучше, — усмехнулся клошар. — Я даже и не живу, а так — прозябаю, аки трава, унижая звание человеческое; и мерзок я в глазах господа бога нашего.

– И не страшно тебе тут — то прозябать, в кинотеатре?

– А чего ж тут, мил человек, страшного — то! Тут наоборот — очень даже тихо и спокойно. Чем страшней снаружи, тем приятней внутри. А все эти побаски про билетера да чокнутого мальчика — людоеда для того и придуманы, чтобы всякая шваль сюда не совалась.