Снук. Futurum I
Шрифт:
Того снукера они поймали вечером, во дворах на двадцать шестой, и зажали в арке, за колледжем Эккерсли. Снукеру было, кажется под пятьдесят, а может быть и больше, но из — за улыбки, растянувшей его лицо он выглядел моложе.
Кит никогда не был ни заводилой, ни особо агрессивным, ни драчуном, но Иштван был его почти другом.
– Лыбишься, сука? — спросил он снукера, расталкивая своих, подходя вплотную.
– Хорошо! — произнес гуим. — Уальчики хорошие! Уолетели!
– Сейчас ты полетишь, — буркнул Кит.
Он тогда еще не занимался особо — так, баловался пару раз в неделю с грушей да висел
– Хороший! — пропел снукер. — Уолетели! Тау хорошо!
Кит двинул его под ложечку, другой рукой ударил в печень.
Гуима отбросило к кирпичной стене, но состояние кайфа после дозы не давало ему почувствовать что — нибудь кроме радости.
Потом Кит бил его долго и сосредоточенно, целясь в самые уязвимые, как он тогда полагал, места, делая серию за серией. Снукера мотало из стороны в сторону как мешок с грязным бельем, относить который в прачечную было обязанностью Кита. Но он только улыбался и повторял свое идиотское «Хорошо! Уолетели, уальчики!»
Его улыбка — это было самое ужасное. Через какое — то время Киту казалось уже, что снукер просто издевается над ним, что на самом деле ему больно, но он просто издевается, смеется над его жалкими попытками причинить боль.
До какого — то момента ни Кит, ни его собратья по шайке, стоявшие вокруг и молча созерцающие происходящее, не знали точно, будут ли они убивать гуима. Но в тот момент, когда изможденный и запыхавшийся Кит остановился, потряхивая разбитыми в кровь кулаками, снукер вдруг обнял его, прижался к его щеке своим слюнявым ртом и пропел: «Люйю тия! Уальчик! Хороший уальчик! Уолетели, а? Уог ждет нас!»
И тогда стало ясно, что снукера придется убить. Потому что иначе отмщение было невозможно. Он улыбался. Он не чувствовал боли. И он их любил.
Кит словно сошел с ума.
– Улыбаешься? — спросил он. — А что так не широко — то, а? Что так не широко улыбаешься, тварь? Давай шире, а?! Шире!
Он повторял это «Шире!» раз за разом, пока скрюченными пальцами разрывал щеки гуима, зацепив их изнутри, растягивая к ушам. Пальцы скользили по скопившейся во рту снукера слюне и крови, срывались с расползающихся как жвачка щек, но Кит снова и снова погружал их чуть ли не в самое горло и рвал плоть гуима в лохмотья, сжимая зубы так, что они хрустели и вот — вот готовы были рассыпаться.
– Шире, сука, шире! — кричал он в истерике. — Улыбайся шире, тварь!
Кит зябко повел плечами от этих воспоминаний. Потом они узнали, что тот гуим был когда — то одним из лучших преподавателей колледжа Эккерсли. Угасающее сознание настойчиво, каждый день, приводило его к зданию, где он отработал всю свою жизнь, где провел свои лучшие годы, где его любили студенты, бегавшие за ним и жадно ловившие каждое его слово.
Они отомстили. Они глумились над снукером больше часа, изуродовав его до неузнаваемости, превратив в изорванный, изломанный мешок мяса и костей. Они убивали его тупо, жестоко, истерично, напрочь забыв о мести и просто убивая, чтобы убить, чтобы не видеть счастливой улыбки, которая не сползла с его лица даже тогда, когда он стонал от боли…
Кит открыл дверь и вошел в прихожую.
В квартире пахло ужином.
Как это здорово — то, а! Приходить
в свою маленькую, убогую, холодную квартирку и чувствовать теплый и живой запах еды, а не затхлую вонь пустого помещения и пыли.– Джесс! — позвал он. — Я принес. Извини, только фотографий не нашел, они их…
Он не договорил, потому что заглянув в комнату, не увидел никого.
А! Ну да, она же возится с обедом…
Метнулся в кухню, еще не зная, но уже понимая, что не увидит Джессики и там.
Глава 11
Прежде всего, он тщательно осмотрел квартиру.
Ничего в ней не изменилось, ни один стул не был повален, ни один шкаф не оставлен открытым, никаких следов борьбы и вообще никаких следов. Такое ощущение, что Джессика либо ушла сама, несмотря на его строжайший запрет, да и свой страх, либо ее увел кто — то хорошо ей знакомый, с кем она пошла без раздумий. И где ее теперь искать, Кит даже представить себе не мог. Единственный вариант, который пришел ему в голову — это то, что она ушла домой. Но понятно, что этого не было, потому что быть этого не могло.
Да, она ушла не домой. И кажется, она ушла не по своей воле, потому что мобильник — вот он, лежит на подоконнике, в кухне. Она не могла уйти без него. Не должна была.
Метро мчится все быстрее и быстрее… Одна за другой мелькают незнакомые пустынные станции…
Кто знал, что Джессика у него дома?
Только любовница Хилмана и Эрджили. Но Эрджили ни за что не стал бы предпринимать каких — либо действий, не предупредив Кита. Да и Джессика не согласилась бы отправиться в приют. По крайней мере, сейчас.
А вот эта дамочка… С ней Джессика наверняка пошла бы. Но как та могла оказаться у Кита дома раньше его самого, при этом не зная адреса? Если только на машине…
И что ему теперь делать?
Искать девочку бессмысленно. Он даже не знает, с чего начать поиски, потому что не представляет себе, куда она могла отправиться. В полицию обращаться бессмысленно вдвойне.
А через час на улице начнет смеркаться.
А завтра ему идти на работу.
И еще этот саквояж. Нельзя оставлять его у себя, здесь. Ему нужно найти более надежное место…
Кит умылся, морщась, любуясь на поплывшую разбитую губу и огромный рог над левой бровью.
«Гаденыши! Надо было, все — таки, навешать им еще…»
Потом переложил всё из приметного кейса в небольшую серую сумку, сунул в карман телефон Джессики и вышел из дома.
Кейс он бросил в мусорный контейнер на тридцать восьмой.
Поднялся к маме.
В тихой и пустой квартире, в которой попрежнему стоял густой запах ацетона, задернул шторы, включил небольшой ночник у маминой кровати, открыл сумку.
Пролистал тетради в синей обложке — не с целью что — то понять, а — так, на всякий случай: вдруг что — нибудь было спрятано между страниц. Пошуршал печатными листами, даже не всматриваясь в текст: бесконечные таблицы и диаграммы. Повертел в руках странную упаковку снука, посмотрел ампулы на свет — вполне обычный на вид наркотик: золотистые кристаллы плавают, поблескивая, в желтоватой жидкости.
Достал голубой запечатанный конверт, надорвал краешек, открыл. Внутри — три конверта поменьше, на каждом, в поле адресата, надпись. На первом — «Джессика!». На втором — «Лайза!». На третьем — «Тебе!».