Славные времена
Шрифт:
Я представился приветливому учителю, представил всех и спросил о возможности уроков для неопытной ученицы — Альты.
— Видите ли, — прямо сказал я, — леди Альта имеет большой опыт в танцах в воздухе, но в танцевальном зале она давно не бывала. Приглашения на балы уже поступают, надо являться, но желательно и танцевать.
— Простите, а какой бал у вас первый? — спокойно спросил учитель.
Я посмотрел на списки на стенах между зеркал. На них были перечислены приближающиеся большие балы в городе — у короля, у герцогов и у глав города, с перечнем обязательных танцев и балетов на каждом балу.
— Пятнадцать дней, — задумчиво сказал Тарсан. — Что ж, посмотрим учеников.
Он внимательнейшим образом и довольно долго гонял нас по гладкому полу залы, рассматривая движения. Альту он особо проверил на стандартные движения, и заодно прощупал все мышцы плеч, спины, рук, ног и даже шеи, очевидно, знакомясь с драконьей анатомией. Затем без всякой помпезности, деловым тоном вынес свое профессиональное суждение.
— Ну, вы, граф, видно, что когда-то прекрасно танцевали. Будете готовы за три дня. Леди Беллерия и лорд Огюст уже готовы, а вот госпоже Алтейе придется поработать, чтобы встать на ноги для хотя бы обязательных пяти танцев. Впрочем, у вас прекрасные данные… Что ж, вы с графом, вашим партнером, будете приходить сюда каждый вечер.
Запрошенная плата была невелика, и я с удивлением посмотрел на учителя.
— Вы принесете мне огромную известность, — пояснил он. — Поверьте, после первого бала леди Алтейи ко мне будет ломиться толпа аристократок с просьбами учить детей.
Я почесал в затылке, и согласился. Забегая вперед, Альте так понравилось практиковаться в танцах, что мы упражнялись каждую ночь без музыки в трактире, когда он закрывался. Адабан отсчитывал ритм, а мы, кружась, ловко огибали столы и скамьи. Можно было, конечно, ездить в наш особняк с его огромным бальным залом, но было лень.
Выходя, я посмотрел на юных музыкантш и вполголоса спросил:
— Где это вы, мастер, нашли таких молодых и уже умелых исполнительниц?
— А это мои сестры. Я сам учил их, — скрывая улыбку в густой бороде, ответил Тарсан.
— Как замечательно, — вдруг сказала Альта. — Девочки, подойдите. Возьмите меня за руку.
Девочки неуверенно подошли, не осмеливаясь спорить с драконом, и одновременно взяли втроем ее за протянутую правую руку. Альта заглянула им по очереди в глаза, и заявила:
— Все три — здоровы, талантливы, и будут удачливы и счастливы. Это говорю вам я, дракон.
Голос ее прозвучал настолько убедительно, что девочки, не споря, поклонились и убежали куда-то назад. Учитель кивнул, но ничего не сказал, задумчиво посмотрев на Альту.
Мы раскланялись и вышли. Уже на улице я вполголоса спросил у Альты:
— Ты что имела в виду?
— То, что видела, — спокойно сказала Альта. — Я вдруг увидела их будущее. Это иногда бывает со мной… довольно редко.
Мы все промолчали.
Несмотря на все уважение к мастеру Гардени, я не ожидал ничего особенного, когда уселся в кресло слева от девушек. Сегодня Гардени решил попробовать новый метод: сделать, как он туманно сказал, нас гармоничной группой, и в одном ключе. В отличие от девочек, меня не мазали осветляющим кремом, просто очистили лицо горячей салфеткой, и мастер приказал подготовить волосы. Я с интересом наблюдал, как лица Альты и Беллы мазали неизвестно чем, и они покорно выполняли
все указания великого парикмахера.Пока девушки "доходили" под кремом, помощники подняли дыбом мои волосы и отдали мастеру. Работая, он все время заглядывал в дощечку на шее, где сверху красовалась таинственная цветовая гамма, а снизу были начертаны непонятные кривые. Я был, признаться, удивлен, когда он быстро и умело подстриг меня по известному только ему фасону. Да, это был мастер! Но самое интересное началось, когда Гардени, сверяясь с дощечкой, чуть подкрасил мне виски ("подтемнил от седины", как он выразился), и взялся за Альту и Беллу.
Когда он закончил подкрашивать, править и подстригать им волосы и начал укладку, я сравнил цвета причесок у нас, сидевших в ряд перед огромными зеркалами, и меня словно ударило громом.
— Да ведь это барлонская гамма! — вскричал я.
— Именно, мой друг! — весело сказал мастер. — Именно ее я выбрал, чтобы показать вашу тройку! Прелесть и открытость леди Беллерии, ваше сдержанное мужество и приветливость, и таинственная, грозная красота леди Альты! Разумеется, я смягчил света росписи под ваши лица, и учел манеру ходить и разговаривать…
Я слушал и дивился. Если я бы не учился писанию красками, то не уловил бы, как тонко подогнал Гардени цвета классической фрески Барлона под цвет наших лиц, ослабил их силу и сбалансировал подкраской волос.
Наконец мастер закончил, и мы встали и втроем взглянули в большое зеркало, занимавшее половину стены. Ничего подобного я раньше не видел. Я стоял и не узнавал себя. Я был мужественнее, умнее, красивее, чем сам себя считал. Девушки необыкновенно похорошели: нос с горбинкой Беллы стал еще более аристократическим, а лицо Альты слегка вытянулось и стало из твердого каким-то загадочным, манящим, и одновременно чем-то предостерегающим. Как художник-любитель, я хорошо видел, как искусно Гардени тронул схожими цветами несколько прядей в прическе Беллы, комбинируя их с черными волосами Альты. Укладка волос была не просто удачная — был составлен ансамбль из трех причесок. Я с крайним удивлением понял, что втроем мы смотримся лучше, чем по отдельности.
— Неплохая попытка, мой друг, не находите? — весело спросил Гардени, поняв, что я разбираюсь в художествах.
— Бесподобно! — искренне сказал я. Только теперь я понял, чего может добиться настоящий мастер.
— Бесподобно! — в один голос повторили девушки. Глаза Альты и Беллы сияли от ощущения своей красоты. Я их прекрасно понимал: я сам почуствовал себя сегодня неотразимым.
— Мастер… через пятнадцать дней у леди Альты возможен первый королевский бал. Сможем ли мы попросить вашей помощи? — любуюсь собой в зеркале, спросила не упускающая ничего Белла.
Мастер, улыбаясь, выдержал паузу и просто сказал:
— Да. Я слишком ей обязан, чтобы отказывать в таком важном деле (тут мы с Альтой молча переглянулись). Только предупредите меня за три дня, и в полдень вы будете готовы.
Мы были ошеломлены нашим превращением, и, с благодарностью расплатившись и попрощавшись с довольным мастером, вывалились из его салона к карете.
Адабан не успел даже открыть дверь кареты, как проходящая девушка-служанка, несшая чьи-то покупки, посмотрела на меня и уронила пакет на землю.