Славные времена
Шрифт:
— Выдумки, — спокойно сказал я. — Не лапал я епископессу. Успокаивать успокаивал, как ребята просили, но не приставал. И она мне сказала, что мужиками уже лет двадцать не интересуется — только потому, что я на ее ноги тогда загляделся. А ноги, кстати, ничего были. А вот Нару она мне сама подсунула, ибо не ведала что творила.
— Точно. Наврали о тебе много. Безусловно, епископессе ты рясу не задирал, на такое даже твоего нахальства тогда не хватило бы. А задрал ты рясу ее монахине-секретарше тридцати лет от роду. И епископесса узнала, и задумала отомстить, ибо приревновала к секретарше — в хорошем смысле, конечно. И в нехорошем тоже. Потому что ты сгоряча сказал епископессе, что вас интересует одна и та же женщина. И она согласилась, и сказала, что эта женщина ей принадлежит, а ты ее хрен получишь. А ты сказал — ладно, попробуем второй раз, а один раз уже вышло. И она рассмеялась, но твои слова запомнила.
— А ты откуда знаешь про эту перепалку? — поразился я. — Даже Нара не знала.
— Не знала, потому что секретарша была женщина сдержанная.
— Ты думаешь? — пробормотал я. Сразу вспомнилось, как монахиня-секретарша исцарапала
— Да, я так думаю. Потому что она после первого раза закрыла отношения с тобой и потом целую луну отмаливала грех, а во-вторых, не сдала, когда тебя притиснули к Наре. Она мне сама об этом сказала.
— А тебя, наш красавец, послали к скучающей Наре — самой скучной, самой немодно одетой, самой неинтересной дворянке во всей делегации.
Все сдерживали смех, и Альта тоже. Никакого признака ревности не было на ее лице.
— Ну, и ты взялся за дело, — продолжала Белла с воодушевлением. — Рисовал ее на восходе и на закате. До голой натуры, правда, дело тогда не дошло, но один набросок Нары у нас дома остался, — ты сам попросил меня спрятать его в пьяном виде, когда героически уматывал на фронт от Нары. Обсуждали поэзию. Выяснилось, что у вас похожие вкусы. Она читала тебе стихи вслух. У меня и прочих наблюдателей сложилось впечатление, что ты ей очень понравился, а она тебе вроде бы понравилась, а может и нет. Вы слушали редких птиц на рассвете — правда, кое-кто знал, что Нара из тебя согласие на поход к птицам дней пять выбивала. Вы слушали редкие мадригалы в исполнении хороших музыкантов — она заставляла тебя организовывать концерты. Нара брала тебя на буксир сразу после утреннего моления, и до вечернего моления ты был занят только ею. И никто из юных и красивых дворянок не протестовал, вот только лица их становились почему-то все беспокойнее и беспокойнее. А вот епископесса была довольна, еще не ведая, что натворила. Секретарша прямо тряслась почему-то от беспокойства, но ничего не говорила. И еще — в келью к Наре ты не заходил, и было ясно, что не зайдешь — запретили. Нара, бедняжка, начала уже вибрировать от переживаний: когда же ты, наконец, принудишь её отдаться, и сладко надругаешься над девственностью? А ты стоишь и не сдаешься, как утес, и, похоже, симпатии к Наре у тебя не прибавляется. А епископесса всё радуется. Эта стерва знала, что делала. Наконец, пошли вы погулять утром после завтрака, и ты решился. Очень скоро Нара прискакала в келью переодеваться — радостная, и с следами травы на спине. Ну, а ты, завершив дело, пошел к распорядителю молений и заявил, что тебе пора в свой полк, который уже ушел на фронт. Не успел ты вернуться и собрать вещи, как Нара с одной из дворянок тоже прибежала к распорядителю: мол, не отпускайте Сергера, я без него не могу, а его полк наверняка участвует в первом ударе, и храбрый Сергер может погибнуть. Распорядитель говорит, что приказ о прикомандировании истек по срокам вчера, и только Генеральный Штаб может перебросить корнета Альбера из полка обратно ко двору. Она прямо-таки взвыла — пусть перебросит, я как наследная принцесса вас прошу и требую. Вот тут-то мы и узнали, что ты от нечего делать, мимоходом, как простую дворянку из делегации, соблазнил наследную принцессу Зарента, прибывшую на моления инкогнито. Как потом выяснилось, её официальные портреты были, как бы это сказать, сильно приукрашены. А кто знал — молчал, зная характер ихней королевской семейки. Но тебя уже след простыл. Ты пожал руки коллегам по молениям, тоже собиравшимся в путь на войну, и собрал вещи. Затем послал в посольство Зарента со слугой скромные рисунки Нары, и сжег нескромные рисунки Нары — я, кстати, ими полюбовалась, когда помогала тебе. Я не знала Нару тогда, но у тебя рисунки довольно точные в смысле психологии, и я углядела, что ты раскусил ее характер. Та еще самовлюбленная сучка, судя по твоим рисункам, хотя и горячая. И ты поцеловал меня в щечку, обнял наших родителей, взял слуг, прыгнул в повозку, и унесся за полком. И в следующий раз я тебя увидела через год, когда был в отпуску по поводу того, что зачем-то переводился в латники. Ты уже был уже пару раз ранен, стал лейтенантом, вообще повидал много ужасов и сильно посерьезнел.
Тут мы, не сговариваясь, переглянулись с Альтой, кое-что припомнив.
— А за тебя твой отец, а мой дядя отдувался с идиоткой принцессой, — продолжала Белла, — он отказался заочно вас поженить, как в Заренте принято. Нара здесь в посольстве подняла большой скандал, разнесла всех. Епископесса бледная ходила, секретарша чуть не ушла из церкви Мира в нецерковный мир — еле удержали. Нара истерила, отказывалась уезжать, так что инкогнито приехала ее матушка, как и хотели наши. Приехав, королева Зарента подписала какой-то меморандум, и заодно вправила своей дочери мозги по-настоящему. На крик, что соблазнили, она хладнокровно ответила, что ее тоже в свое время соблазнили, и всех соблазняют, и все мужья об этом знают, и ничего. А вот то, что она тянула нервы достойному дворянину, графу, когда он уходил на войну, это они еще ей припомнят. На вопли Нары — вызовите его с войны, пусть женится — твой отец спокойно сказал: мой сын не трус, и с войны не уйдет до победы. И вернуться он не может, чтобы не признать себя трусом. На этом все кончилось. Епископесса получила выговор за потакание принцессе, и лет десять точно не будет кардиналиссой. Королева Зарента помолилась за мир, видимо, успешно, поскольку Зарент в войну так и не втянули, и он бодро торговал с обоими сторонами. Моление было признано успешным, и делегация уехала, и Нару — извиняюсь, наследную принцессу Натаварру-Ликариду Белоснежную — забрала с собой. Наша королевская чета получила, говорят, большое удовольствие. Король приватно поздравил твоего папу с успехом — мол, сын подбил клинья под наследную принцессу. На это твой папа сказал: Ваше Величество, вы же ее видели. Было бы что соблазнять! Была бы девушка видная или с характером хорошим, я первый
бы сказал: вперед, сынок! Не давай ей скучать! А тут… Но королева его поправила: не в удовольствии дело, а в престиже. Ваш сын уже с герцогинь на принцесс перешел. Это, можно сказать, успех для страны. После войны надо будет заботиться о молодых королевах, приезжающих в гости. Если что, у нас уже есть кого послать на дело, и Сергер первый. А кстати, что там с епископессой? Но дяде издевки королевы были как с гуся вода. Он признался, что ты побоялся проблем с высокой духовной особой, но зато подцепил секретаршу, женщину красивую. Королева задумчиво сказала: и правильно, зачем ему к старухам лезть? В храмах молодых сколько угодно. На этой скромной ноте скандал закончился без большого шума. А ты смог записать себе в список побед принцессу. А теперь скажи мне, как сестре, правду: знал, что Нара — принцесса?— Знал, — нехотя сказал я. — Ланерра, секретарша, настучала в постели.
— И ты не соблазнился принцессой?!
— На кой демон мне принцесса, если у меня есть Альта, — резонно ответил я. Смеющаяся драконесса немедленно поцеловала меня в щеку, а Белла — в другую, говоря при этом:
— А вот за это я тебя люблю!
— Ладно, поехали дальше, — вздохнул я. — По магазинам.
Мы погрузились в карету и двинули в лавку женского белья. Веселые Гирон и Огюст, прибывшие верхом, скакали за нами и хохотали во все горло — надеюсь, не надо мной. Девушки хихикали, тихо разговаривая о чем-то. Я почему-то опять вспомнил занудную и надоедливую Нару, изрядно достававшую, несмотря на душевные разговоры и дорогие духи. Я тогда никак не мог от нее отделаться, чтобы по-человечески попрощаться с родными перед фронтом.
Во время покупки белья ничего примечательного не произошло. Погрузив закупленное, мы поехали к одноэтажному домику, где жил и работал великий мастер причесок и стиля глубокоуважаемый Гардени. Так его звали после полученной из рук королевы цеховой грамоты и золотого с драгоценными камнями браслета. Ее величество имела своего придворного стилиста, но её гостьи все как одна записывались к Гардени.
К счастью, сейчас был не сезон иностранных визитов, и мы не ожидали проблем с мастером. На неотвратимо приближающемся балу в честь дня рождения королевы ожидались только наши принцессы, герцогини, графини и баронессы, и жены послов впридачу. Ожидался первый выход ко двору приблизительно тридцати девушек из знатных родов (точное число знал только придворный мастер церемоний лорд Серер, самый осведомленный человек двора). У них были свои стилисты, как сказала информированная Белла. В число дебютанток несомненно будет включена и Альта, как знатная дворянка из драконов и гостья короны. Я прямо сказал Альте перед выездом к мастеру, что отвертеться от королевского приглашения не удастся. Значит, надо принять бой на своих условиях.
— Ах, это как бой? — задумчиво сказала Альта.
— Придворная жизнь по сути своей тихая война, милая моя, — объяснила Белла. — Если бы я не умела ее вести, я бы вынуждена была бы сейчас спать с кем угодно, и ничего не добиваться. Я умею — и вижусь только с женихом, и многие сами предлагают мне услуги при дворе. Но я себя так поставила только после войны, и мне очень помогли мама и тетя — мама Альбера, своими знакомствами. А во время войны я была очень зеленой в придворной жизни. Страшно вспомнить, как меня пытались унизить и посмеяться над нашей семьей.
— Война? — приободрилась Альта. — Я просто не знаю, что делать при дворе. Разве что вежливо себя вести. А воевать я уже умею. Только для войны, Сергер, нам нужен план кампании.
— План мы составим! — весело сказал я. Мысль о том, чтобы поставить на место придворных хамов и забияк, с которыми я неоднократно имел дуэли до войны, нравилась мне. — С мужской частью двора я разберусь сам. Белла даст указания насчет приглашений и женщин. У тебя есть сильное оружие — холодный драконовский взгляд. С лордом Серером, мастером церемоний, я договорюсь о чинопочитании. Формально ты должна считаться как минимум графиней, если не герцогиней. Так что у тебя сильная позиция. Главное — не выйти из себя. Они будут стараться тебя спровоцировать. Но с твоей выдержкой мы легко с ними управимся. Все козыри у нас в руках. Они у нас попрыгают!
— Мы продумаем поведение на первом балу. Все будут поражены, — дополнила меня Белла
И она легко выскочила из коляски. Я слез за ней.
Мастер Гардени был еще молод — лет тридцати пяти, красив, одевался наимоднейшим образом. Иностранец, он не легко стал официальным стилистом, но успех его работы для герцогских семей открыл ему путь ко двору и к цеху. Скептичная Белла вполне доверяла его профессиональному вкусу и чувству нового в моде. Самым сильным его качеством, как считала она, было умение работать сразу с лицом и фигурой женщины, подбирая неповторимый стиль для каждой. Сейчас помощники перекладывали волосы на голове очередной клиентки, дремавшей в рабочем кресле, пока служанки стояли вокруг и с трепетом наблюдали работу гения.
— Чем могу служить, леди, граф? — спросил он, оторвавшись от наблюдения за помощниками, готовившими ему место работы в волосах дамы, которую я не узнал сразу. Ее лицо было густо намазано знаменитым омолаживающим кремом "Гардени". — Сейчас я начинаю работать сам. Артист обязан коснуться модели своими руками, знаете ли — советов для создания шедевра недостаточно. Вы были у меня пять дней назад, леди Белла, и вам назначено через семь дней. Хотите изменить ваш стиль? Это возможно. У меня есть новые идеи для стройных брюнеток.
"Интересно, откуда он меня знает?" — подумал я. Вот уж чем-чем, а своей прической я уже года два не занимался — со времени балов в честь победы над империей. Белла, не теряя времени, сказала ему:
— Большой секрет. Могу шепнуть вам, и только вам.
Как все артисты, Гардени легко поймался на загадочный женский тон.
— Прошу вас, — сказал он, вежливо улыбаясь и наклоняясь к Белле.
По мере ее шепота его лицо начало меняться: выражение светской вежливости сменилось полным удивлением, а затем — необыкновенным энтузиазмом.