Скованная льдом
Шрифт:
— Милая моя, — улыбнулась я радостно, опустилась на колени, да за ухом подругу потрепала, — как вы тут? Долго ли я спала?
От собаки пришла волна тепла и долгого беспокойства, я прижала ее крепче к себе и поцеловала нежно, посылая ей в ответ волну любви и спокойствия. Все хорошо, моя родная. И отправилась на поиски Макара, он, видно, переволновался знатно за меня, ведь впервые я с силой своей на пределе общалась. Ведь Жучку вернула по наитию, не помня себя. А тут духа призванного, которого тьма съела бы, помиловала, отправила в подземное царство, а не предала небытию.
Правда, и сил потеряла значительно,
На стуле обнаружила легкую накидку, укрылась тут же, завязала пояс потуже. Удивительно, что стул на месте остался, не растекся. Потрогала для надежности — деревянный. Грустно улыбнулась, но тут же похлопала себя по щекам. Нечего о тереме ледяном сожалеть. Построим с Макаром терем еще краше прежнего, из камня новомодного, как в столице.
Легкой походкой выбежала из комнаты и помчалась к лестницам, сердце чуяло, что мой мужчина внизу сидит, да тяжкие думы его гнетут.
— О, девица! — остановил меня знакомый голос.
Я затормозила, цепляясь за ближайшую статую, чтобы не скатиться по лестнице, к которой почти добралась. Благо, статуя выдержала меня и мою неуклюжесть. Недовольно фыркнула, оттого, что сила во мне проснулась, а ловкости и грации ни на грамм не прибавилось, и развернулась.
Передо мной мерцали знакомые сани всеми цветами радуги, наполняя унылый сейчас коридор веселыми зайчиками. Так вот какой дух у Фоки. Я улыбнулась приветливо и погладила аккуратно нити, что оплетали сани. Те удивленно застыли, не ожидая подобного.
— Неужто, права была Прасковья? — прохрипели сани пораженно, — вернулась к нам хозяйка?
— Вернулась, — улыбнулась я Фоке немного грустно, — да не совсем. Отвезешь меня в тронный зал?
— Конечно! — воодушивились сани, подлаживаясь под меня самым удобным боком.
Я вцепилась, что есть силы, за ручки и весело крикнула:
— Тогда вперед, да с ветерком!
— Истинно, девица, говоришь!
Меня снова укачало, пока мы добрались до первого этажа. Но в этот раз я с саней не скатилась на пол. Тем более, накидку мочить не хотелось. По коридору, как и в комнате разлились лужи, хотя здесь они оказались меньшими по размеру — статуй почти не было, да стены из камня выложены.
В зал входила с нарастающим трепетом, от состояния Макара. Вошла в двери и замерла в нерешительности. Мой мужчина сидел на своем троне, единственном, что не растаяло. Вокруг будто тучи тяжелые витали — так сильно он хмурился. Перед ним из стороны в сторону расхаживал Панкратий и что-то тихо вещал. Уловить оказалось сложно даже обрывки фраз, поэтому я выдохнула и смела пошла вглубь зала.
Макар встрепенулся, поднял голову, а лицо будто светлеть стало, по мере моего приближения.
— Настенька! — сорвалось с его губ облегченное, а лицо озарила несмелая улыбка.
Он резво вскочил с трона, не обращая внимание на ворчание песца, и быстрым шагом сократил между нами расстояние. Перед тем, как оказалась в крепких объятиях, успела заметить, что Никодим за троном отсутствовал, но значения не придала. Потому что счастье и облегчение наполнили меня до края, а нос уловил
еловый аромат, такой терпкий и знакомый, что слезы на глаза навернулись.Макар прижал меня сильнее, закружил и аккуратно поставил на пол. Я спрятала голову на его груди и глаза прикрыла, как хорошо!
— Настенька, — прошептал он в самую макушку, — я уж за тебя испугался, что не справишься ты с силой чуждой.
— Тяжело это, не спорю, — ответила невнятно, пришлось поднимать голову, — только не откажусь я от своей обязанности, как мать моя отказалась. Духи в защите нуждаются, а кроме меня защиту некому им обеспечить.
Уверенно посмотрела в светлые глаза Макара, которые осеннее небо напоминали теперь, и губы поджала, на случай, если он спорить начнет и запрещать.
— Главное, не переусердствуй, — улыбнулся тепло, нежно проведя подушечками пальцев по моей щеке.
А по моему телу как молния пробежала, прямо тряхнуло всю, по низу живота расползлось тепло, а внутри будто цветы распустились от счастья. Я ответила на улыбку и прикрыла глаза, потому что Макар склонился так низко, что я купалась в его дыхание и свежем аромате. К губам тут же прикоснулись поцелуем, а руки мои схватили мужчину за шею, чтоб не упасть.
Макар провел языком по моей нижней губе, вызывая тихий стон и обхватил за талию крепче. Внутри будто костер разгорелся, яркий-яркий, сразу стало душно, а каждый участок тела закололо от предвкушения чего-то большего. Макар углубил поцелуй, будто хотел съесть меня, поглотить полностью, и я поняла, что совсем не против. Только пришлось спуститься с небес на землю, потому что нас прервало недовольное покашливание.
— Потом миловаться будете, — проворчал песец совсем рядом, — сначала дело обсудить надо.
Макар явно недовольно оторвался от меня, а я смущенно спрятала лицо у него на груди. Отчего-то стыдно стало за то, что чувства наши видно другим. Пусть даже это привязанный дух. Ведь Макар стал для меня всем миром. И мне не хотелось, чтобы этот мир видели другие. Я удивленно распахнула глаза и под недовольное сопение мужчины оторвалась от него. Даже смущение отступило, спряталось от нахлынувших воспоминаний.
— Ой, — произнесла я испуганно, — я ведь совсем про батеньку забыла, да про сестрицу с мачехой!
Прикрыла рот ладонями и уставилась на Макара испуганно.
— Они ведь в лесу остались, да не знают, что жива я, — пробормотала чуть тише, выискивая в светлых глазах ответы.
Макар вновь нахмурился, на скуле отчетливо запульсировала жилка. Пожевал губы и нехотя сказал, правда, из объятий так и не выпустил:
— Снежные волки царские их забрали.
У меня внутри все оборвалось будто, на глаза тут же слезы навернулись, губы задрожали. Не уберегла семью, силы все истратила, а не уберегла.
— Не расстраивайся, — голос Макара тут же смягчился, а большой палец стер с щеки слезинку, которая выкатиться успела, — все в порядке с ними. Допросят их в столице, да домой отпустят. Ты видишь, что на улице весна в права вступила? Значит, я даром доволен. А может, и не повезут их никуда, с миром пошлют на все четыре стороны. Служивым теперь не до них будет.
— Почему? — спросила сипло, да рот раскрыв, облегчение теплым пледом окутало, а нежность, смешанная с беспокойством, в глазах Макара заставляли трепетать все-все внутри.