Сказочка
Шрифт:
Но больше всего принца беспокоило не это. Дело было в другом. Может, это звучит смешно, но за все время их совместных путешествий и ночлегов на сеновалах у него с принцессой, кхе-кхе, как бы это сказать… ничего не было.
И при этом надо заметить, что будущая королева вовсе не страдала излишней скромностью. В любой момент она без особой стыдливости могла залезть к нему на колени и заявить, что хочет спать. Или, радостно хрюкая и обнимая за шею, часами шипеть в ухо, изображая, как «ежики целуются». Но не больше.
Однажды Филипп все-таки
Простила она принца только тогда, когда, забравшись на ее балкон по водосточной трубе, он прожил там целых три дня (вот уж она веселилась, строя рожи из-за стекла).
В остальном жизнь их протекала довольно мирно. Не считая еще одного случая.
Однажды принцесса — как всегда, после трех мощных ударов в дверь, от которых сотрясался весь замок, — ворвалась в его кабинет и прямо с порога закричала:
— Филя, давай заведем бэби!
— Не стоит так надрываться, Матильда, — заметил принц. — Если ты хочешь, чтобы об этом узнало все королевство, достаточно только развесить объявления.
Но Анфиса, пропустив его слова мимо ушей, уже уселась к нему на колени и преданно заглянула в глаза:
— Филя, как ты думаешь, на кого он будет похож?
— Кто?
— Наш ребенок.
— Ну, — задумался Филипп, — скорее всего на кого-нибудь из нас. А что, у нас будет ребенок?
— Да я вот думаю. Если он будет похож на тебя, то зачем ему мучиться?
— А почему это он будет мучиться? — нахмурился принц, сдвигая корону на затылок.
— Почему? Да ты посмотри на себя. Куда он с такой рожей денется? У тебя же не лицо, у тебя харя!
— Ладно! — прервал ее Филипп. — Если тебе так не нравится моя внешность, рожай его похожим на себя. Вот уж красавчик получится!
— И рожу! — обиделась Анфиса. — Обойдусь без твоей помощи!
— Да-а? — усмехнулся принц. — Слушай, Матильда, а как ты это, интересно, собираешься сделать?
— Объяснить?
— Не надо, — поспешно ответил принц. — Но где же твой вкус? У отца Симона рожа еще противней, чем у меня. Пожалей нашего малютку!
— Каждый всё понимает в меру своей испорченности.
— Да, я воспитывался в борделе. Но, глядя на тебя, я понимаю, что есть места еще более развратные, чем то, где я провел свое безгрешное детство.
— Ты на что-то намекаешь?
— Нет, просто констатирую факты. Не кажется ли тебе, что для своего возраста ты носишь слишком низкий корсет?
— Нахал! Выходит, высота корсета зависит от возраста? Тебя послушать, так к старости я вообще смогу без платья ходить?
— Как тебе будет угодно. Я догадывался, что у тебя извращенные вкусы.
— Тебе не угодишь. То я слишком закупориваюсь, то наоборот.
— Пойми, Матильда, лично я ничего против твоего низкого корсета не имею. Но твоя врожденная женская
скромность должна была подсказать тебе, что подобные вырезы на платье к лицу только женщинам определенного поведения.— Ну так в чем же мне ходить? — заныла Анфиса. — Моя врожденная женская скромность в таких случаях предательски молчит.
Принц посмотрел в ее молящие глаза и, не выдержав, потянулся, чтобы поцеловать. Но Анфиса раздраженно оттолкнула его:
— Тебе всё хиханьки! У меня проблемы, а тебе лишь бы обниматься.
Филипп скептически поджал губы и сухо произнес:
— В таком случае тебе в первую очередь надо слезть с моих колен. И вообще, чулок синий, катись отсюда, храни свое целомудрие!
С этими словами он спихнул ее с себя, развернул и подтолкнул в сторону двери.
Но она тут же вскарабкалась на него обратно и обняла за шею:
— Филя, Филя, послушай!
— Отстань, я тебе сказал! Надоели мне твои «ежиные поцелуи»!
— Дурак, это не то! Это же «смерть ежа»!
— Ты мне ее уже делала! Я чуть не оглох! Отцепись от меня, садистка! Знаю! Знаю! И «как пингвинчики кусаются»! И «как Карлсон стесняется»! Прекрати сейчас же!
Не в силах больше сдерживать натиск невесты, Филипп мысленно перекрестился и сжал ее так, что она не смогла пошевельнуться. Подергавшись, словно муха, влипшая в варенье, Анфиса затихла.
— Ты что-то хотела сказать? — спросил он, не разжимая объятий.
— Мои кости! — взмолилась Анфиса. — Пусти! А то я тресну где-нибудь!
— Пообещай, что родишь мне сына.
— О господи! Хоть двадцать! Но только после того как ты меня отпустишь.
— И он будет похож на меня.
— Ну уж нет! Бедный мальчик! Я…
Не дав ей договорить, Филипп впился принцессе в губы.
— Хорошо, — промямлила Анфиса, отдышавшись. — Какой же ты все-таки гадкий! Будь по-твоему.
— У него будут мои рыжие волосы.
— Давай договоримся называть вещи своими именами. Наш сынок будет ходить с гнездом на голове.
— Мое лицо.
— Экая образина!
— Мой голос.
— Несмазанная дверь.
— Моя фигура.
— Барабан на барабанных палочках.
— Мой характер.
— Это уж слишком! Бедный малыш! Лучше ему умереть в детстве!
За это ей досталось еще раз. Облизнув побелевшие губы, она прохрипела:
— С твоим темпераментом я скоро останусь без передних зубов.
— Так какой у него будет характер?
— Твой! ТВОЙ!!! Успокойся, все будет твое!
— Обещаешь?
— …Обещаю.
Принц ослабил объятья и осторожно погладил принцессу по спутанным волосам. Как же он все-таки любит ее! Улыбаясь, он нежно прошептал:
— А назовем мы его…
Но принцесса опередила Филиппа:
— Сысой.
Улыбка сползла с лица принца. Схватив Анфису за плечи, он изо всех сил встряхнул ее:
— Как ты сказала? Сысой?! Моего сына будут звать Сысой?!
— Да! — рявкнула Анфиса. — Надеюсь, королей с таким именем еще не было?