Сказочка
Шрифт:
Наконец Филипп догадался о причине подобной наглости. Он не надел сегодня корону, и эта малолетняя грубиянка просто не представляла, что разговаривает с его высочеством. Впрочем, в этом был даже свой шарм. Нечасто представлялась подобная возможность общаться с народом вот так — без титулов. Особенно с молодыми особами. Во дворце яичницу можно было жарить — настолько все кругом кишело сальными глазками и приторными минами. По молодости лет Филипп раньше часто клевал на подобные уловки. Афродита открыла свои объятья для молодого принца, пожалуй, даже слишком рано. Наверное, поэтому, достигнув двадцатипятилетнего
Увидев, что разговор не клеится, принц понимающе кивнул головой и, дернув поводья, направил лошадь в глубь поляны — может, там прячется пресловутая принцесса?
Анфиса проводила незнакомца взглядом и нетерпеливо огляделась. Принц явно не спешил. Да еще этот козел привязался. Люси! Ха! Видали мы таких Люси. У самого рожа кирпича просит, а туда же. И чего он здесь ходит? Вон, возвращается…
Убедившись, что принцессы не караулят своего жениха в кустах, Филипп решил возвратиться к этой странной девице и продолжить разговор. Остановившись рядышком, он слез с лошади и спросил:
— Матильда, ты не против, если я посижу здесь немного?
— Против, — поспешно заявила та. — Почему бы тебе не посидеть в другом месте?
— Могу объяснить: у меня здесь встреча.
— Прекрасно. У меня тоже. Я пришла первая, и тебе придется уматывать отсюда.
— И не подумаю! — возмутился принц. — Я буду оставаться здесь столько, сколько мне вздумается!
— Хорошо, — зловещим тоном произнесла Анфиса. — Но тогда пеняй на себя. Когда он приедет, я скажу ему, и он начистит тебе рыло!
— А она выцарапает тебе глаза!
Тут они оба замолчали, поняв, что в разговор вмешались еще двое неизвестных. Чтобы пролить свет на них, они одновременно воскликнули:
— Кто?!
— Кто выцарапает мне глаза?
— Моя прекрасная невеста. А кто начистит мне рыло?
— Мой благородный жених.
— Ха-ха! У тебя есть жених?!
— Не «ха-ха!», а «ого-го!». У него шикарные каштановые кудри, большие карие глаза, благородное лицо, и в плечах он в два раза шире тебя, рыжий коротышка!
— В таком случае у моей невесты длинные русые косы, коралловые губы, легкая походка и ноги от шеи! Получила, шестимесячная лягушка?
— Ноги от шеи? — изумилась Анфиса. — Бедняга! А туловище? У нее есть туловище?
— Туловище? — на секунду задумался принц, но, поняв, что попался на эту дешевую удочку, беззлобно рассмеялся:
— 1:0 в твою пользу. Моя убогая невеста явно проигрывает по сравнению с твоим качком. Ты мне его покажешь? Жутко хочется посмотреть на человека такой неимоверной ширины!
— Да, — согласилась принцесса, — у этого бедняги все время были проблемы. В дверь он проходил только боком. Что поделать, фигура такая! Легче перепрыгнуть, чем обойти…
Разговор принимал все более мирные формы.
— А
что это ты плетешь? — поинтересовался принц.— Да так, хобби. Кофту своему брату.
— У тебя есть братья? — изумился принц, пытаясь унять разбушевавшуюся фантазию. Кошмар предполагаемых лиц навел на него ужас.
Но принцесса спокойно ответила:
— Есть. Причем предостаточно. Тринадцать штук. И последние одиннадцать имеют слабость к подобным душегрейкам.
— Странный вкус. А хочешь, я тебе помогу?
— Поддержишь морально?
— Ну зачем? Ведь это же макраме. Я даже знаю целый узел. Нет, бантик. У него еще имя женское. Смотри.
И, взяв плетение, Филипп достаточно ловко свернул в центре красивый узор.
— «Жозефина», — заключила Анфиса. — Жуткая экономия времени.
— Ты торопишься?
— Да. Ведь ты, гляжу, уже целоваться намылился.
— Я?! — изумился Филипп, впервые, наверно, за всю свою грешную жизнь ощутив себя непорочным младенцем. Самое интересное, что он и в мыслях не держал ничего подобного.
«Что со мной? — встревоженно подумал принц. — Уж не заболел ли?» И действительно. Ведь ему уже двадцать пять, а он разговаривал с этой насмешливой девицей как пятнадцатилетний пацан: узелки плел, про братиков расспрашивал. Вместо того чтобы повалить на траву и…
Облизнув губы, принц придвинулся поближе к Анфисе и спросил улыбаясь:
— А что, поцелуй для тебя как гудок на заводе — рабочий день окончен?
Анфиса скептически оглядела улыбающегося принца и сказала:
— Занялся бы ты лучше делом. На, потки.
С этими словами она сунула ему в руки связку крапивы.
— Ты что, обалдела?! — заорал принц. — Она же жжется!
— А ты думал! Это тебе не глазки строить.
— Нужна ты мне! — буркнул принц, облизывая обожженные пальцы. — Тоже мне принцесса!
— И принцесса! — рявкнула Анфиса. — На себя посмотри!
— В смысле?
— В смысле — вылитый принц. Знавала я одного такого. Натурщиком работает. Тоже все улыбается.
— Как же он: принц — и работает?
— А что? Не всю ж жизнь ему в туниках ходить.
— В чем?
— Не в чем, а в ком. В тунеядцах, господи! Ты прям как на ветке живешь.
— На ветке? — Филипп задумался. — Ботаник, да?
— Нет, люмпен, — поправила Анфиса. — Или пожарник. Одним словом — Алеша.
Филипп внимательно вгляделся в ее лицо:
— Слушай, Матильда, голову даю на отсечение…
— Судя по наличию этого кочана на твоих плечах, ты еще ни разу не проигрывал, — перебила Анфиса.
— Да и в этот раз не собираюсь. Я просто знаю: ты не из нашего королевства!
— Обидно, конечно, но твой кочан, похоже, опять останется при тебе. Черт меня понес в ваше дурацкое Средневековье. Жила бы себе спокойно. Нет, желтая вода в голову ударила — полетели! Ну и что? Этот козел так и не приехал!
— Да, — согласился принц, — и моя коза что-то запаздывает. Хотя странно, с такими ногами… Останусь я, видно, холостяком.
На небе уже загорались первые звезды, а Филипп все сидел под березой рядом с Анфисой. Она рассказывала ему удивительную многосерийную историю про одного разведчика с тремя фамилиями: Штирлиц, Исаев и Тихонов.