Чтение онлайн

1968 г.

Мне жить надоело с недавних времён, Всё жалобы, склоки, раздоры… Я знаю, что хватит в отряде знамён, Чтоб в гробе укрыть командора. Тяжёлые копья держа навесу, Роняя слезу непрестанно, Как Гамлета, скорбно меня понесут Четыре моих капитана. А дальше — отдав мне прощальный салют, Хлебнувши на траурном пире, Врагов моих в тёплых постелях найдут И сделают им харакири. И правильно сделают — так им и надо: Какие дела, такова и награда.

1968 г.

Стихотворение написано по поводу происков местной «общественности» против «Каравеллы».

Я у книжки не помню названия. Книжка — вихрь из атак и погонь. Я читал, как сбруей позванивал Потерявший

всадника конь. Конь ушёл. А мальчишку взяли. Был коротким у белых допрос. Руки тонким ремнём связали, Повели на крутой откос. И поставили там над кручей. Серебристы, но не легки Выползали из ножен тягучие Их отточенные клинки. Становился я злым и упорным. Злой прищур не сходил с лица. Я отбрасывал книжку в сторону. Я хотел другого конца. Как травинка в заснеженном садике, Как росточек сквозь синие льды, Пробивалась надежда на всадников, На спасителей от беды. Мы тогда не очень умело Разбирались в героях книг. Были красные. Были белые. Были наши, и были враги. Наши — это любому знакомо. Наш — он тот, кто всегда готов К другу мчаться стрелой на помощь В дробном грохоте конских подков. Что ж! Они не обманут доверия. Видел я в мальчишеском сне, Как ковбои в выжженной прерии, Торопясь, седлали коней. И, играя литыми кольтами, Подгоняя мустангов лихих, Развивали арканы кольцами Мексиканские пастухи. Расцветали шрапнельные гроздья, Мчались всадники в пыльный зной, И будёновки с синими звёздами Колыхались серой волной. Мушкетёры, Спартак, Айвенго И чапаевцы в бурках седых Вылетали одной шеренгой На песчаный крутой обрыв. И мальчишка вставал опять, Саблю брал и шёл воевать… …Но в ответ на твою беду Эти всадники не придут. Нынче места нет чудесам. Хочешь чуда — будь всадником сам. Чтоб на помощь друзьям кидаться, Чтобы подлость узлами вязать, Чтобы в руки врагам не даться, Чтобы сыну потом сказать: «Помнишь песню о зимнем садике? О травинке среди зимы? Жили-были на свете всадники, Жили-были на свете мы. Вся земля гудела под нами. Были ночи, как копья, отточены. Били кони копытом в камень — Искры сыпались по обочинам. Знали кони лихую выучку, Не успеет смолкнуть труба, Как мы мчались уже на выручку К тем, кто звал нас, Где шла борьба. Мальчик, думаешь, нет тех дней? Или, думаешь, нет коней? Время есть! И лошади есть! Да и порох не вышел весь!»

1969 г.

Как бы крепко ни спали мы, Нам подниматься первыми — Лишь только рассвет забрезжит В серой весенней дали… Это неправда, что маленьких Смерть настигает реже: Ведь пулемёты режут Часто у самой земли. Есть про нас песни разные — Сложенные с любовью, Есть грустные и бодрящие, Звонкие, как труба, Только нигде не сказано, Как это всё-таки больно — Пулю глотнув горячую, Падать на барабан. Сколько легло нас, мальчики, В травах и узких улицах — Маленьких барабанщиков, Рыцарей ярых атак! Но не могли мы кланяться, Жмуриться и сутулиться, Падали… А товарищи Шли, отбивая такт… Флаги рассвета алые Над городами полощутся… Снова сегодня встали мы Раньше всех поутру. Вновь барабаны взяли мы. Снова выходим на площади — Туда, где отряды сходятся В марше серебряных труб. Может быть всё исполнится: Травы не вытопчет конница, И от ударов пушечных Больше земля не сгорит. Но про тревогу помни ты, Помни про нашу бессонницу, Когда барабан игрушечный Сыну решишь подарить… Это слова прощания, Это песня привета Тем, кто шагал с нами рядом, От ветра не пряча взгляд. Горьким горнов молчанием Будет слава пропета Всем сгоревшим отрядам — Маленьким кораблям.

1970 г.

Варианты песни в книге «Мальчик со шпагой» и в книге «Чем крепче ветер», но только здесь она в полном и «первозданном» виде».

Если в безветрии парус повис, А это тебя не трогает, И если ты равнодушен и тих Перед дальней дорогою, И если ты перед шквалом дрожишь, Кто за это в ответе? Ты сам! Ты не понял, что жить Тем лучше, чем крепче ветер!

1970 г.

Стихотворение

написано для отрядной книги «Чем крепче ветер…»

Улетали лётчики искать врага. Затянуло к вечеру туманом берега. Кто-то не вернулся, кого-то не нашли… Не поставишь на море ни крестов, ни плит. Желтая пустыня — глухие пески. Тихий ветер к вечеру плачет от тоски. Ночью в чёрном небе звёздный перезвон. Тихо звёзды катятся на песчаный склон. Если плакать хочется — уснуть нелегко. Мальчик в одиночестве бродит средь песков: Может, сказка сбудется, может, сводка врёт, Может, снова спустится взрослый самолёт. И пойдут, как прежде — рука в руке — Лётчик и мальчишка к голубой реке. И одно тревожит их: к звёздам путь далёк, Не сломал бы ветер там тонкий стебелёк. (А из синей чащи, где тени сплелись, Смотрит одичавший рыжий старый лис.)

1971 г.

Есть истина в понятии одном. Она — весомей многих аксиом. Необратимость времени — она, Спокойствия и мудрости полна. Пускай судьбою горькой обречён Ты жить во тьме и ночи много лет, Смотри — ты строчки краткие прочёл, И на мгновенье ближе стал рассвет. Всего на миг, на краткий шаг в ночи. Но не горюй, и он в цепи звено… О нём подумай, тихо помолчи. Мгновенью возвратиться не дано. В любой судьбе — пускай хоть камни с гор, Пускай хоть ветер лупит по лицу, Верны мы или не верны себе — Мы всё равно всегда идём к концу. Но не к тому, который отнесён В разряд унылых и печальных дат. К тому, когда ты скажешь: — Вот и всё… — И станут памятью прошедшие года.

Около 1972 г.

Заросшая узкоколейка — Путь из волшебной страны; Тополя листики клейкие, Запах поздней весны. Светкин пушистый локон У твоего лица… Свет из знакомых окон, Мамин голос с крыльца… Дождики босоногие… Мяч футбольный в пыли… Это было у многих. А многие сберегли?

1972 г.

Я видел сон: как будто, падая в траву, Рву плоский браунинг из заднего кармана, А впереди, средь клочьев мокрого тумана, Идут враги — все те, кто враг и наяву. Я навожу на них тупой короткий ствол, И пистолет с отдачей прыгает в ладони… О если б знали вы, какое торжество — Стрелять и видеть, как срезает мой огонь их! Они, крича, бегут сквозь реденький лесок, А я стреляю вслед и чувствую отдачу… Потом жалею об одном: что это сон. И от того, что в сны не верю, чуть не плачу.

1972 г.

Всё спит в тропической ночи, Лишь звёзды полыхают свечками. В постелях охают курортники, Лелея боль сгоревших спин… А нам бы снились трубачи — Сердитые и остроплечие — Да вот никак они не снятся: Всё дело в том, что мы не спим. На внешнем рейде дремлют танкеры — И здешние, и иностранные, И в кубрик сны приходят странные: Про марсианские моря… А нам бы снились трубачи — Все маленькие и упрямые, Спокойно-дерзкие, те самые, Что вдруг в ночи заговорят — О том, как стоптанный асфальт Взорвётся яростными травами, И ляжет на плечо мальчишечье Ладонь зелёного листа, Когда трубы звенящий альт Расскажет всем, как были правы мы, И в наступившем вдруг затишье Всё встанет на свои места.

1972 г.

Это было сначала сном Это было сначала сном Про забытую всеми тропу: Словно кто-то повёл рукой — И чуть видный зажёгся свет. Будто в диком лесной краю Есть заросший рельсовый путь… Это было потом тоской, О дороге, которой нет. В середине глухой зимы, Когда всюду колючий лёд, Когда песня про летний лес — Словно память о волшебстве, Это было сначала сном, Это было потом тоской, А потом в февральскую ночь Раскачал тополя зюйд-вест. И за плотной грядою туч — Светлым зайчиком среди тьмы Переливчато и легко Прокатился первый сигнал. Это было сначала сном, Это было потом тоской, А потом проснулся горнист — Сам проснулся и нас позвал. Может быть, отстану в пути, Но потом догоню опять. Бьют фонарики сквозь листву, А в палатках дыханье ребят… Это было сначала сном, Это было потом тоской, А потом прозвучал сигнал, Чтобы знал я, где встретить себя.