Синие погоны
Шрифт:
Хотя у всех все одинаково, мне всегда нужна была новая кровь, новые ощущения. Каждая приходила и рассказывала о себе, своих желаниях, мечтах, намекала, что она не такая, что парень бросил, что муж играет в танки, как он надоел, некоторые уезжали среди ночи, потому что их чадо может проснуться и надо успеть, некоторые оставались и по двое суток.
Секс с каждой длился дольше получасу, к концу я был без сил, я кончал и ложился в поту, она в моем поту садилась сверху и продолжала, чтобы самой кончить, меня насиловали, хотя казалось что все наоборот.
Жена тоже не забывала, словно что-то чувствуя, вроде холода от меня, потому что я не звонил ей, не писал, не интересовался ею, она спустя три месяца после моего покидания гнезда ее родителей сама позвонила мне и попросила с ней посидеть в кафе. Я согласился.
Она заказала роллы, мы любили роллы. И кафе выбрали то же самое, в которое ходили часто, словно как раньше. Она сидела напротив меня, смотрела на
– Ты не хочешь вернуться? – Спрашивает у меня жена.
– Твой отец меня выгнал, ты сидела рядом на кресле как судья и ничего не высказала. Твоего мужа на твоих же глазах выгнали из вашего дома. А спустя три месяца ты решилась на такой вопрос?
– Я тогда растерялась…
– Ты не растерялась. Я смотрел и на тебя и на твоего отца, готового меня прямо на месте уничтожить. Вам бы сошло это на руку, он же прокурор. А потом еще и замели бы следы. Ты сидела довольная.
– Прости. Но мы же муж и жена, у нас ребенок.
– За что прости? Что ты сделала? Вернее, ты ничего не сделала…
Между нами повисла пауза и я, почему-то колебался. Вернуться или нет. С одной стороны, там куда я пойду после этого бессмысленного разговора и ее предложения меня ждет… вернее, меня ждут. И ждет еще одна, с которой может что и выйти, с другой стороны, жена, и я должен быть с ней, по сути. Совесть склонялась к стороне жены, но я дрессировал ее, научился подавлять чувства. Да и как мы теперь будем жить, снова я буду с ее родителями, снова с женой. А спустя время мы опять друг к другу привыкнем, будет все как раньше, на третьем и четвертом курсе, опять редкий секс, опять хрен пойми что, она будет в Саратове, в Калугу со мной не поедет. Вернуться ради ее спокойствия.
– Отец хочет извиниться за свой поступок. – сказала мне жена.
Вот так, еще и тесть посчитал, что виноват.
– Так у него есть мой номер, что же он мне не позвонил? Решил через тебя попросить прощения? Ты же не виновата.
– В общем, ты переедешь ко мне или нет? – прямо спросила жена.
– Нет! Ты заказывала роллы, ты же и плати. Я пошел.
И я ушел от нее, оставив доедать заказанный ей сет, меня ждали другие, которые готовы меня выслушать, пригреть. Я вернулся к себе и новую среду обитания.
Среди всех отличалась одна, она была девственницей, с ней хотелось попробовать по-настоящему, как с женой: гулять, общаться, познавать и после переспать. Мы встречались две недели, я привел ее к себе домой и стал ее первым парнем, который проник в нее. В тот день я трахал ее дважды, чтобы она запомнила, это была моя первая девственница. Она не решалась переехать ко мне, а я и не торопился с этим этапом нашей жизни. Она была неглупа, красива и красотой ее я пользовался всласть, со временем мы испробовали все возможные позы, я научил ее делать мне минет, как делали его для меня лучшие из женщин много старше ее, на утро она уходила в институт, но каждое утро у меня был стояк и она садилась на меня, а заводив таким образом, заставляла меня выложиться на полную и когда она говорила что ей пора уже бежать, я переворачивал ее и еще яростнее прыгал на ней и такт длился еще дольше обычного, она всегда опаздывала и бежала на учебу со следами спермы на своих волосах, оставляя меня валяться на кровати в поту.
В другой день она явилась ко мне с сумками и с намерением переехать ко мне. Это был мой выпускной курс, мы уже не учились в аудиториях, писали диплом на дому, она училась и была много младше меня, каждое утро она удалялась и приезжала ко мне после обеда обычно, с продуктами, сама стряпала, сама проводила уборку и такой характер в ней мне нравился. Но избавиться от привычки трахать всех не мог, список девочек стремительно сокращался, те кто мог позволить себе приехать ко мне утром – приезжали. Мы трахались так рьяно, будто она приедет уже вот-вот, без капли алкоголя, тупо секс и до свидания. После очередной я тщательно промывал полы, открывал все форточки чтобы выветрить сторонние запахи, чтобы не обратить к себе подозрения, следил за простынями и чужими волосами на них, приводил квартиру в полный порядок. А потом возвращалась она, когда я сидел и реально писал диплом. По приезде она садилась на меня и трахала. Удивительно, но сил во мне было много и казалось, что хватит на всех и надолго. От нее я не уставал, она давала мне все и много больше, чем жена. Каждую ночь она брала меня за член и засыпала, в другую ночь ей приснится падающий из рук фотоаппарат и она сжимала мои яйца так сильно, что я кричал, а потом она извинялась и садилась на меня, делая всю работу сама. Она пила таблетки, беременна она никогда не была, странно, но я даже ни разу ни ее, ни другую ничем не заразил, никто не заразил и меня, хотя я мало когда предохранялся, мне было лень даже покупать гандоны.
Друзей у меня не было, мне не с кем было поделиться своими успехами с женщинами и девочками, зато было много подруг. Очень много, телефон никогда
не оставался без сообщений или звонков от девочек, им почему-то было интересно со мной, я особо много не говорил, больше слушал каждую и даже кивал, им это нравилось, я давал им возможность выговориться по полной, поддакивать им на их жалобы про мужей, про учебу, про их парней, неразделенную их любовь. Я был их мимолетным увлечением, мне хотелось оставаться в таком состоянии постоянно. В Саратове не было работы, да черт с ними, женщины могли бы накормить, пригласить к себе, дать немного денег, купить ненужную мне вещь, возможностей было много, а та что со мной жила, да я мог легко ее бросить и тут же найти и ей замену, но почему-то ее оставил у себя, почему не знаю, любить я вряд ли умел и умею, но играл эту роль хорошо.Вскоре я сдал государственные экзамены, защитил диплом и очередным жизненным шагом была служба в армии. Как и все подростки моего возраста, я боялся отдавать год жизни неизвестно чему, но на решении я опирался лишь на то, что подумает обо мне мой ребенок, зная что отец не служил-не мужик, но с другой стороны были все знакомые, которые хорошенько косили от службы, благо родители их поддержали в этом нелегком выборе не отдавать долг Родине. Спортивная страсть и желание познать все перевесили и я уехал с кокардой на голове на грузовом камазе, загруженном донельзя новобранцами. Девушка обещала ждать, ждать обещали и разведенки и еще парочка молоденьких жертв, веденные на мою внешность и умение красноречиво ласкать слух. С тем и поехал, подстригшись уже заранее на лысо, да так, что на макушке с тех пор уже не растут волосы, а лысина, говорящая о явно завышенном возрасте остается и сейчас очередным из моих минусов.
Армия
Нелегкая будущая жизнь в начале армейской службы показала себя уже на подступах к сборному пункту, куда ты приезжаешь еще в своей «гражданской одежде», а уезжаешь уже по форме. При входе в сборный пункт лично меня, как и всех других, встретили какие-то солдаты, которые надменно и уверенно требовали сдать все запрещенное. А запрещенным оказалось все, включая даже и рюкзак. Прошел через пропускной попросту без ничего, имея на руках лишь тысячу рублей, да туалетную бумагу с кое-какими продуктами на первое время ожидания. Бывалые солдатики, которых оставляли на дежурства в сборном пункте, были явно польщены тем, что на их участь пришлось обучать вчерашних «городских», таких как я, основам военной службы. Эти самые солдатики, у которых на погонах красовались лычки и чей срок службы считался на дни до окончания, учили нас стоять «строем», начинать движение с левой ноги, водя всех нас в туалет и обратно, в столовую и обратно… под крики «давай пидарас», «сука я кому сказал» и так далее. Я замечал, как тот самый солдатик получал удовольствие от каждого своего оскорбления в наш адрес. Два дня я пробыл в сборном пункте, куда собирали новобранцев из всей области, все были разными, с высшим образованием и совершенно без него (отсутствие каких-либо извилин у человека даже почему-то было видно и на лице), подростки и совсем взрослые мужчины близкие к тридцатилетнему возрасту. От того стресса что я получил уже в первые дни и того впечатления, я пристрастился к курению. Когда нас строем каждый час водили в туалет, половина уходила опорожняться в сортир, а другая останавливалась неподалеку, смачно закуривая. Лишь раз я зашел в тот туалет и резь в глазах от запаха оставила дикий шлейф зловония, который сопровождался стараниями под вздохи новобранцев, пускающими в позе орла артиллерийскими выстрелами свои фекалии. Перебить тот запах даже выкуренной пачкой сигарет не удавалось и после впечатленного я больше туда не заходил. Словом, даже после отправления в воинскую часть из-за перенесенного от всего увиденного и услышанного я не ходил в туалет порядка недели. Впечатлило даже то, что некоторые мальчишки в сборном пункте, при жизни не видя в своих деревнях писсуары, смогли каким-то образом наложить и туда, а при вечернем построении в линию всех «слушателей» после переклички полусотни человек, начальник высказал по этому поводу претензию и наказание за молчание того кто в ответе – перемывать всем составом оставленные следы преступника в писсуаре.
После отправления в воинскую часть меня ждало потрясение, и касалось оно ограничения во всем. У всех забрали телефоны, до ночи заставляли шить себе подшивы на воротнике кителя, у кого имелась форма старого образца с погоном на груди – перешивать ее на плечо, расстилать постельное кровати по нитке, ходить строем. Вот здесь я и почувствовал что такое берцы. Оказалось, что плоскостопие сказывается на хождении. Подавая документы в военкомат до службы, где мне поставили негативную группу по плоскостопию, я слезно просил от принимающего решение врача выставить мне годную для службы группу. Носить обувь было легко, но сложно было ей вытаптывать. В один прекрасный день ноги настолько заныли, что носить обувь я больше не мог, мало того, лежать было нельзя, лечиться тоже, потому что при поступлении в лазарет меня бы прозвали отлынивающим. В итоге, я ходил в строю в зеленых тапках.