Синие погоны
Шрифт:
В институте существовало официальное правило. Точнее, их было два. Во время того как я только поступил в институт, существовали две системы: прокуратура и следственный комитет при прокуратуре. Студенты моего института, коих, по мнению руководства ВУЗа, отобрали из числа лучших среди лучших из всех регионов страны, получали направление либо из прокуратуры (те у кого связи посильнее), либо из следственного комитета при прокуратуре. Каждый студент, сумевший поступить в этот ВУЗ, подписывал трехстороннее соглашение между руководством института и начальством из прокуратуры или следственного органа при прокуратуре того субъекта, откуда он прибыл. Данный договор скреплял обязанности, где руководитель института обязуется обучать студента бесплатно, в обмен на то, что студент по окончании своего пятилетнего срока обучения потратит ровно столько же лет работе либо в прокуратуре, либо в следствии. А если уж студент по окончании своей учебы передумает работать, то должен выплатить заметную для любого среднего налогоплательщика сумму издержек за обучение. Второе правило заключалось в том, что руководству учебного заведения не столько интересовала успеваемость своего студента, сколько его посещаемость и основной упор держался на посещении занятий и записей в тетрадке лекций, ну и сдавать экзамены хотя бы на удовлетворительно – все равно его устроят на работу. Уже с момента подписания трехстороннего договора, благо что в присутствии своего отца как законного представителя, раз еще не достиг своего совершеннолетия, я находился в глубочайшем изумлении от того, что в случае разочарования в системе и работе в прокуратуре или следствии мне и моим родителям придется заплатить из своего кармана порядка нескольких миллионов за мое обучение, мне казалась
Преподавательский состав ВУЗа, о чем я узнал лишь много позже, отличался от иных преподавателей других ВУЗов тем, что каждый имел при статус кандидата наук, но на протяжении всей учебы, их высокого уровня знаний я так и не заметил, и нигде как именно здесь, получая знания от таких «высокоразвитых» преподавателей, поступая на службу в органы, куда всех нас так тщательно готовили, приходилось напрочь забывать обо всем чему учили в институте, поскольку знания таких преподавателей годились лишь для того чтобы сдать очередной экзамен. Я себе просто внушил, что если эти знания даже мной в жизни не пригодятся, корпение за их авторскими учебниками хотя бы укрепит мои нейронные связи. Каждый из преподавателей чуть ли не насильно рекламировал свои книжки, показывая и рассказывая о них так, словно только в их содержаниях имелся ключ к «философскому камню», при помощи которого можно сдать лишь зачет или экзамен, в противном случае, предмет рекламируемого преподавателя без его книжки ты не сдашь. Откровенно говоря, каждый из клочков той бумаги в виде книги, которым тряс чуть ли не каждый преподаватель – кандидат наук, по стоимости был соизмерим с абонементом в среднего класса фитнес клуб. Но зная, что каждый из отпрысков, сумевший поступить в ВУЗ далеко не беден, они старались выжимать из студентов как можно больше денег для своего пропитания.
В целом, написать про учебу можно одной лишь фразой: учиться приходили только затем, чтобы аплодировать профессорам, раздавать им награды при сдаче экзаменов. Каждый преподаватель норовил лишь про себя рассказать, и если хорошо слушаешь, то «ладно, давай свою зачетку».
Для только что поступивших в институт существовало, конечно, негласное правило, если уж ты точно хочешь поступить, значит помогай в строительстве общежитий. На деле, место учебы представляло из себя подобие студенческого городка, где имелись корпусы различных институтов, общежитий, местной поликлиники, кафе. Больше, я не заметил ничего. И вплоть до первого сентября перед днем знаний приходилось на протяжении полумесяца, наряжаясь в чем не жалко, работать в поте лица, перетаскивая меблировку для тех, кому повезет жить в общежитии. Так и таскали: столы, шкафы, порой даже красили стены, убирали всю придомовую территорию вблизи общежития, мусор и иные отходы мы таскали, проходя мимо развесистых и красиво разукрашенных плакатов под эгидой той партии, куда потом вступлю, выкрикивающей лозунг «для будущих студентов и семей», с указанием стоимостей проектов общежития и сроков сдачи объектов в эксплуатацию. Но проходя мимо, радуясь тому, что удалось поступить в престижный ВУЗ, я этого не замечал, напротив, даже на тех порах уже смог познакомиться с теми, с кем бок о бок пройду все пять лет обучения.
В конце первого курса обучения пришло известие о назначении нового директора института, чей сынок учился со мной в группе. За весь его период обучения совместно со мной я наблюдал за его успехами, но разницы между ним и средними не обладающими подобными связями студентами, не видел. Он всегда получал высшие баллы по всем возможным предметам. Некоторые преподаватели, из списка тех кому не сложно сказать кому бы то ни было правду-матку, высказывались порой о недовольстве полученных ответов отпрыском, желая поставить выскочку на место, но тот, явно огорченный «несправедливостью», летал шальной пулей жаловаться отцу в директорский кабинет, в результате чего он конечно же получил свой красный диплом в «неравной схватке». Поговаривали, что директор метил на пост ректора этого ВУЗа и мечтал возглавлять целую академию, однако по окончании учебы своего сыночка кто-то на ранг выше его поставил строгое условие: либо он и дальше грезит и пытается стать ректором, либо уходит и тогда его сынишку устраивают на работу в прокуратуру в городе. Поскольку в Саратове устроиться на работу, мягко говоря, без связей невозможно, да и с ними не легче, папаша решил освободить свое кресло и повесить протертые форменные штанишки на вешалку, тем самым сумев помочь отпрыску устроиться. Вместе с тем, на севере нашей страны всегда ощущалась нехватка кадров и туда этого сыночка, как и любого из нас, могли бы взять на службу с руками и ногами, но куда уж папаша отпустит свою кровинку так далеко, лучше рекламировать такую службу в северных широтах нам, чужим для него студентам, далеко не близким его окружению «детям», судьба которых нашего директора совсем не волновала, тогда директор приходил в лекционный зал и всех нас уговаривал вплоть до последнего курса думать о службе на севере.
Тем временем, моя учеба проходила под диким скрипом несмазанных шестеренок старейших часов. Сталкиваясь с почти непреодолимым препятствием вышеупомянутого директора института, которому я ой как почему-то не нравился, я чуть ли не каждый учебный год висел в списках на отчисление. Занимаясь спортом и все еще продолжая мечтать о высоких достижениях, я частенько пропадал на всевозможных спортивных сборах, длящихся в лучшем случае, месяцами и естественно, в удаленности от места обучения, учиться как все я не мог, а значит нарушал правило института номер два. Каждый семестр меня вызывали на «ковер», так называли «директорат», где стоя перед седовласым директором и его дрессированными подданными, которые только и умели повторять фразы начальника, я оправдывался за то, что не посещал учебные занятия. Несмотря на всевозможные разрешения от спортивных федераций, позволяющих мне ради спорта не ходить в институт, а также факта своего скромного членства в сборной страны, что обязывало к регулярным тренировкам, я получал суровые наставления и отголоски директора с его правой рукой декана, они-то и выговаривали, что вместо меня в лекционном зале пора ставить весло. Но стоит сказать, что своего сыночка, который вдовесок еще и музыкант, чей талант пойдет на скромные бары-рыгаловки, директор все же отпускал, освобождал от занятий в дальние путешествия и музыкальные туры, чем он и пользовался и со своей группой, словно цыганский табор из бременских музыкантов, путешествовал на концерты, а мне в дальнейшем пригодился лишь опыт переживаний на коврах начальств.
Первый звонок, прозвучавший так тихо, что и не заметил, который обратил мои жизненные цели и взгляды на жизнь в сторону деградации, произошел тогда, когда я встретил свою будущую и уже бывшую жену.
Она оказалась человеком, которая определила мою будущую жизнь, сама того не подозревая. И всегда такой останется. Не владея никаким опытом в отношениях с девушками, я сначала переживал от того что ей не понравлюсь. Вообще я всегда до того переживал о том, как понравиться девушке, каким нужно быть, ведь все кругом в своих балладах были уверены в себе и открыто шли на диалог, который приводил девушек всегда к постели. Вот и тогда во мне не было никакой уверенности в себе, но собравшись с духом, я позвонил ей и выжидал ее ответа во время долгих гудков, понимая что голос от волнения пропадет. Мы познакомились в интернете. Найдя время для случайного поиска девушек подходящего себе возраста, я нашел ее и, списавшись, через некоторое время договорились встретиться в институте, где оба и учились. Она была на курс младше меня. На тех фотографиях, на которых она выставила себя в соцсети, она была куклой, неприкосновенной особой, тем больше заполонила мои уже созревшие пошлые мысли, хотя и самого никакая девушка еще и не касалась, не считая Маши, которая и за член-то схватила поверх штанов. Обладая приятной внешностью, с короткими аккуратно стриженными волосами, сочной фигурой, невысокого
роста, в темном платье чуть ниже колен, она все же подошла ко мне. На самом деле ее типаж резко контрастировал с обычно вышеупомянутыми блондинками, что вертят ключами от машины своего богатенького отца или папика. Она была не такой и на фоне остальных была единственной, как мне тогда казалось, настоящей. Ну и красивые глаза, даже горящие, какие были и у меня тогда. И в ту самую первую встречу, что отпечаталась в памяти, я произнес о судьбоносной встрече, что впрочем, она и так поняла по моим неумелым к ней нападкам. После той первой встречи, аудиенцией она удостаивала меня ежедневно. Немного спустя, я познакомился с ее миловидными родителями, матерью, которая имела высокие счеты на дочь и вроде бы даже удовлетворенной моей партией, а также ее отцом, уважаемым в своих кругах прокурором, чьему авторитету и опыту позавидовал бы любой сотрудник из того же министерства любви, и который с легкой руки возложил свое благословение нашим отношениям, а потом также легко и на одном дыхании, все похоронил. Ежедневные встречи с будущей женой, конечно же, как и бывает, когда глаза в тумане, рассудок отсутствует, повлекли проблемы в успеваемости, затем в спорте. Я пропускал с ней занятия, как пропускал и тренировки. Приоритеты сдвинулись в пользу не своего будущего и реализации спортивных достижений, а одного лишь человека, с которым находился каждый день. Тут же в оправдание себя вспоминал слова отца о том что мне ничего не достичь, что у спортсмена нет будущего после тридцати, как и не будет здоровья. А вот его слова о том, что с бабами нужно быть осторожным, я как-то упустил, потому что даже и не понимал о чем это он, баб-то у меня и не было и как вообще себя с ними вести, если не так, как на кассетах с порно, но до этого этапа нужно было еще дойти, там тернистый путь до кровати.Еще с момента своего переезда в Саратов я встретился с членами сборной страны, спортсменов ненамного старше моего возраста, которые своим упорством смогли завоевать титулы чемпионов. Я глядел на них как на могущественных людей, мне хотелось быть похожим на них во всем: в тренировках, в поведении, даже в манере разговаривать, взять у них все качества, благодаря которым, как мне думалось, я смогу достичь тех же высот, ведь за этим же я переехал. Один из таких представителей сборной страны, на которого, почему-то тренеры смотрели не особо доверчиво, согласился быть моим наставником по жизни, показать прелести жизни вне тренировок, места и заведения города, а также рассказать о том, как лично он добился в спорте успехов, с помощью травки. Впоследствии, он действительно показал мне все места, а от того, что места эти были злачные и полны алкогольного соблазна, сомнительных наркотиков, а его друзья далеко не спортсмены, я не стал брать у него секреты успеха в спорте, но все же процесс моего спаивания был, он был незаметным, медленным и долгим, встречи тоже были не частыми, но с каждой новой встречей мое желание тренироваться было все меньше, повезло, что даже не попробовал что такое травка. Вскоре, со спортом пришлось покончить, когда не подготовившись и, пропуская длительное время тренировочный процесс, я выступил на невзрачных соревнованиях и проиграл с позором. Из спорта я ушел и потерял смысл жизни, который преследовал меня несколько лет и благодаря которому я рос. Я думал, что будущая жена это мой смысл жизни и всего себя нужно посвятить ей, но что она такое, что такое отношения, я не знал. Опыта у меня не было, примера с родителей брать не мог, нечего было взять, я помнил как отец бил мать, как мать пряталась, как они ссорились, как сам попадал под их руку и их постоянные «как дела, как в школе». Жизнь родителей была мне доступна только вечерами, а школьником старших классов, до переезда в Саратов, их жизнь меня вообще не интересовала, я читал, учился и тренировался. Примеров не было. Вскоре от такой неопытности появились новые неведомые проблемы.
После вынужденного ухода из спорта я потерял свой смысл жизни и тогда же сделал один вывод, что все испортила дисциплина. Там, откуда я приехал в Саратов, несмотря на неверие со стороны родных и тренеров, была дисциплина, которую я практиковал сам, поскольку вел дневники самоконтроля, следил за нагрузками и самочувствием и чувствовал свое тело во время тренировок и отдыха. По приезде в Саратов, ради того чтобы показать себя перед ведущими тренерами, ради того чтобы они приняли меня под свое покровительство, ради продвижения вперед, мне приходилось изматывать себя. Вскоре, я потерял цель, к которой раньше слепо стремился. Именно в тот момент своей жизни я осознал слова отца, который в мои спортивные успехи не верил, вспомнил того сыночка тренеров, которому последние отдавали все самое лучшее и впервые в жизни принял себя настоящего и что мой рост действительно не позволит мне добиться успехов.
А потом, еще один директорат и снова «я», висящий в списках на отчисление. Выйти с ковра с фразой о спорте я уже не мог, а уважительных причин назвать о своих пропусках занятий уже не было, ведь все время занятий прогулял с будущей женой. Но мудрый тесть, словно подозревая о моих проблемах, смог договориться с директором и в очередной раз я вышел из кабинета сухим из воды и продолжил учиться. Интереса к учебе не было до тех пор, пока совместные с будущей супругой прогулки по городу и посиделки у нее дома за просмотром многочисленных кинофильмов не привели к ее беременности, о которой узнали лишь спустя месяц после зачатия. Приняв решение о сохранении плода любви, она решилась рассказать о случившемся своей матери, а та пообещала донести отцу. Так и просидели вдвоем с ней в одной комнате, а ее родители в другой. Издалека мы слышали лишь неразборчивые громкие слова, но готов я был ко всему, пусть даже он мне разобьет лицо от злости, все равно. Ничего вспять не вернуть. После получаса, проведенного в соседней комнате, где я обычно каждый день проводил с их дочерью, уже без пяти минут будущий тесть подошел к нам с видом глаз на мокром месте и сказал, что все у нас будет хорошо и что поможет сыграть нам достойную свадьбу.
До свадьбы я находился с будущей супругой в идиллии. Мы гуляли каждый день, ходили за руку, говорили обо всем, придумывая имена новому ребенку, говорили о совместных планах, о любви, которую доказывали друг другу всем чем могли, обладая тем что имели. Она мечтала пойти по стопам своего отца и работать в прокуратуре, а я, скорее подверженный пропаганде, так же желал работать в государственной структуре, так и не понимая значения ни работы в органах, ни ее смысла вообще. Отец говорил лишь что эта работа нужна просто для пенсии. Он не говорил мне о ее необходимости, не пропагандировал ее и не учил способам работы и отношению к ней.
Свадьбу сыграли на третьем месяце ее беременности, в ЗАГС я пошел в том же, в чем выпускался из школы. А жить решились у ее родителей, но и сами мы ничего не решали, отдельную квартиру снимать не стали. Супруга не желала брать ни академический отпуск, ни менять привычный образ жизни. Живя на птичьих правах в квартире ее родителей, я места себе не находил и не мог себе многого позволить, однако привычка возымела и я перестал обращать внимание на то, что для меня в квартире есть и посторонние люди. Было удобно, а менять свою жизнь и самому уже со временем не хотелось. Пока не родился ребенок в дни очередной сессии. По рождению ребенка появилось желание зарабатывать деньги. В мою еще пока незасоренную и наивную голову приходили самые глупые идеи. Начиная от создания бизнеса, в котором не соображал ничего, поскольку не было ни опыта, ни связей, но было модно, заканчивая тем, что устроился в следственный комитет на общественных началах. Рождение ребенка было толчком и стимулом для развития, появилось чувство ответственности, которое где-то было закопано как мусор после спорта ну и конечно, рождение ребенка в свои девятнадцать было несравнимым ни с каким опытом, к этому никто из нас заранее не готовился. Но, все же было приятно даже по ночам просыпаться под плач ребенка и укачивать его в полусонном состоянии по очереди с женой. Семейная жизнь вовсе не была семейной, тем более, в тех представлениях, которые у меня сложились от родителей или прочитанных книг. С супругой мы не были и не стали самостоятельными и тем более, состоятельными людьми. Особо мы не ссорились, но и вели себя как будто бы вынужденно вместе, у нас не было ничего общего, и только ребенок нас объединял. Первобытная страсть со времен нашего знакомства сменилась привычкой, наши интересы по жизни были разными, она была далека от спорта, а я далек от таких позитивных отношений со своими родителями, какие были у нее, она жила у себя в доме с теми, кто ей ближе всех, с матерью она делилась всем сокровенным, закрывая на кухне дверь, чтобы я не слышал, а я играл на компьютере в минуты, пока ребенок спал. Мы стали редко проводить время вместе даже на улице, редко выходили гулять с ребенком, потому что нам было неинтересно вместе, мне все казалось, что разговариваю я не с женой, а с ее матерью, которая была уже жестких нравов, отцом, который внушил дочери оставаться в Саратове чего бы это ей ни стоило и работать только в прокуратуре, и ее бабушкой, которая была от меня не в восторге.