Чтение онлайн

Пришли на праздник и Ваньяр, и тирионские нольдорцы, и Майяр; и конечно же, присутствовали во всем своем великолепии Валар. И все они пели перед Манве с Вардой в их просторной высокой обители, или танцевали на зеленых склонах горы, обращенных видневшимся на западе Деревьям. Улицы Вальмара в этот день совершенно опустели, и безлюдны были лестничные пролеты Тириона; вся страна пребывала в блаженной полудреме. И только Телери за горной грядой пели морским волнам; их не особенно волновали сезоны и праздники, и тревоги Повелителей Арды были им невдомек — они еще не знали о тени, нависшей над Валинором, поскольку их она пока никак не затронула.

Замысел Манве удался не полностью. Феанор пришел, ибо ему единственному Манве повелел присутствовать в обязательном порядке; но Финве категорически отказался, как

и остальные нольдорцы, поселившиеся в Форменосе. Обосновал это Финве так:

— Пока с моего сына Феанора не снимут запрет бывать в Тирионе, я отказываюсь быть королем своего народа и не желаю его видеть.

К тому же, Феанор не потрудился надеть праздничные одежды — на нем не было ни одного золотого или серебряного украшения и ни одного драгоценного камня; не принес он показать Валар и Эльдар и сильмарили, оставив их в надежном железном сейфе в Форменосе. Однако он все же подошел вместе с Фингольфином к трону Манве и помирился с братом, пусть только на словах; Фингольфин же охотно согласился предать инцидент с наставленным на него мечом забвению. Он протянул Феанору руку со словами:

— Я дал слово, и сдержу его. Я прощаю тебя и не стану хранить обиду.

Феанор молча пожал его руку, и Фингольфин добавил:

— Сводный брат по крови, я предлагаю нам стать родными братьями по духу. Я пойду за тобой, куда бы ты ни направился. Пускай никакие обиды не разделяют нас.

— Я слышу тебя. Да будет так, — сказал на это Феанор. Но они еще не знали, какое значение примут эти клятвы впоследствии.

Рассказывают, что в тот час, когда Феанор с Фингольфином стояли у трона Манве, на опустевший Вальмар опустилось сияние смешанного света, и он был полон серебряных и золотистых лучей. Одновременно с этим Мелькор с Унголиант торопливо промчались над полями Валинора, подобные тени черной тучи, несомой ветром над залитой светом землей, и вскоре прибыли к подножью зеленого холма Эзеллохара. Здесь Несвет Унголиант устремился прямиком к корням Деревьев, а Мелькор тем временем взбежал на вершину холма и своим черным копьем пронзил оба Дерева насквозь, нанеся им такие страшные раны, что сок брызнул из них, словно кровь, орошая все вокруг. Унголиант принялась поспешно поглощать его, и металась от дерева к дереву, прикладывая свою черную пасть к ранам до тех пор, пока Деревья не были полностью осушены. Смертельный яд, что она несла в себе, проник в древесную плоть, заставляя увянуть корни, ветви и листья; и тогда Деревья погибли. Но жажда Унголиант на этом не утихла — она отправилась к Источникам Варды и выпила их до дна. В процессе своего насыщения Унголиант распространяла вокруг себя черные, ядовитые испарения и так быстро раздувалась до ужасающих размеров, что даже Мелькор испугался.

И пала на Валинор кромешная тьма. О событиях того дня немало рассказано в Альдудение, написанном Эллемире из народа Ваньяр; сей труд широко известен всем Эльдар. Но никакие песни и предания не способны выразить весь ужас и горе, что охватили обитателей Амана. Свет пропал; но Тьма, что пришла вслед за этим, была не просто отсутствием света. Казалось, что Тьма, сотворенная в тот день, была сама по себе материальна — ведь она была по злому умыслу переделана из Света и обладала властью слепить глаза, проникать в сердца и разум, и полностью подавлять волю.

Бросив взгляд с вершин Таникветиля, Варда заметила вздымающуюся на столпах мрака Тень; к тому времени весь Вальмар был окутан тьмой. Лишь одна Священная Гора выступала из нее, словно последний островок суши в затопленном мире. Пение смолкло. Валинор объяла тишина, в которой не раздавалось ни звука, за исключением разве что завываний ветра в ущелье да доносившихся с побережья причитаний Телери, похожих на резкие крики чаек. Ибо с Востока в этот час повеяло холодом, а берега накрыли темные морские туманы.

Но Манве со своего трона посмотрел в темноту и заметил за ней Тьму, которую, тем не менее, пронзить своим взглядом не сумел. Она была велика, но находилась уже довольно далеко и продолжала с большой скоростью мчаться на север; и Манве понял, что Мелькору удалось пробраться в Валинор и затем успешно скрыться.

За ним отправили погоню; земля содрогалась от топота конницы Ороме, и копыта Нахара высекали снопы огненных искр — первый свет, вернувшийся на земли

Валинора. Но едва воинство поравнялось с Облаком Унголиант, как всадники Валар оказались ослеплены и напуганы; они рассеялись и помчались кто куда, не разбирая дороги, а звук Валаромы сорвался и затих. Тулкас же запутался в черной паутине ночи и беспомощно махал руками, не имея возможности что-то в ней разглядеть. Но когда Тьма ушла, было уже слишком поздно: совершив свою злодейскую месть, Мелькор успешно скрылся в неизвестном направлении.

Какое-то время спустя у Кольца Судеб собралась большая толпа; Валар расселись по своим тронам во мраке, ибо стояла ночь. Однако над их головами мерцали звезды Варды, а воздух был прозрачен и чист — ветра Манве унесли прочь все смертельно-ядовитые испарения и согнали морские туманы с побережья. Яванна поднялась и взошла на некогда зеленый холм Эзеллохар, ныне почерневший и лишенный растительности. Она возложила на Деревья руки, но они не пробудились к жизни, а каждая ветка, к которой она прикасалась, обламывалась и безжизненно падала на землю. Отовсюду раздавались плач и причитания; всем казалось тогда, что они до дна испили чашу горя, что до краев наполнил для них Мелькор. Но они ошибались.

— Свет Деревьев ушел безвозвратно, он живет теперь лишь в сильмарилях Феанора, — сказала Варда Валар. — Как же он оказался предусмотрителен! Даже самые могущественные из нас, не считая Илюватара, некоторые свои творения могут создать лишь однажды. Но если бы у меня была хоть частица того света, я могла бы попробовать возродить Деревья к жизни; если только их корни окончательно не усохли. И нанесенный Мелькором вред был бы исправлен.

Тогда заговорил Манве:

— Слышишь ли ты, Феанор, сын Финве, слова Яванны? Согласен ли ты передать в дар то, о чем она просит?

За этими словами последовало продолжительное молчание. Тулкас, потеряв терпение, вскричал:

— Отвечай же, нольдорец, не томи! Нельзя ведь и в самом деле отказать самой Яванне! И разве не свет ее творений ты использовал для создания своих сильмарилей?

Но Ауле, и сам бывший любящим свое дело Творцом, осадил Тулкаса:

— Не спеши! Ты просишь его о большем, нежели полагаешь. Позволь ему подумать над своим решением.

И тогда Феанор с горечью воскликнул:

— Также, как и Великие, нижестоящие способны создать некоторые вещи лишь однажды; и сердце их будет заключено в этих творениях. Я могу выпустить заключенный в моих кристаллах свет, но создать подобные им мне во второй раз не удастся; и если мне придется уничтожить сильмарили, это разобьет мое сердце и убьет меня, и я стану первым из Эльдар, умершим в Амане.

— Не первым, — заметил Мандос, но никто не понял, кого он имел в виду.

В наступившей повторно тишине Феанор погрузился в мрачные думы. Ему показалось, что он стоит в кольце окруживших его врагов; и вновь вспомнились Феанору сказанные Мелькором слова о том, что Валар представляют угрозу для его сильмарилей. "А ведь он действительно такой же Вала, как и остальные," — подумал он про себя. — "Значит, должен хорошо понимать их сердца. И верно: вор всегда узнает другого вора." Вслух же он громко заявил:

— Я не расстанусь с сильмарилями по своей воле. Но если Валар попытаются принудить меня отдать их, то я буду знать наверняка, что они той же породы, что и Мелькор.

— Ты сказал свое слово, — констатировал Мандос. Тогда встала со своего трона Ниенна, взошла на Эзеллохар, и, откинув свой серый капюшон, смыла с него своими слезами оставленную Унголиант скверну; затем она запела скорбную песнь о горестях мира и Осквернении Арды.

Но не успел еще стихнуть ее плач, когда прибыли посланцы из Форменоса, несшие известия о новых злодеяниях, свершенных Мелькором. Они рассказали, как на север пришла непроглядная тьма, и центре ее двигалась некая неведомая сила, не имевшая названия; именно она источала эту Тьму. А еще с этой Тьмой к дому Феанора пришел Мелькор, убивший короля Нольдор Финве прямо на его пороге, ибо только он не испугался и не бежал прочь от ужасной Тьмы; так в Благословенном Царстве была пролита первая кровь. Еще посланцы сообщили, что Мелькор ворвался в укрепление Форменоса и забрал все драгоценности, хранившиеся в его сокровищницах; не избежали этой участи и сильмарили.