Школьный убоpщик
Шрифт:
– Не справлюсь?
– У меня же работать нужно. Это тебе не кнопки нажимать. А потом дети.
– Да, профиль у меня не тот.
Бухов некоторое время молча разглядывал насупившегося Алешкина.
– Слушай, - вдруг сказал он.
– Найду я тебе уборщицу. Да, серьезно, что ты на меня уставился. Не веришь?.. Завтра с Луны прилетает.
– С луны?
– С нее самой, с <Луны-50>...
Тяжелое гудение оборвало разговор, изображение на экране исчезло за сплошными белыми полосами. Алешкин терпеливо ждал - со стартовой площадки поднимался корабль, он постепенно набирал
– Значит, космонавт?
– спросил Алешкин.
– Ну, космонавт.
– Так он же ко мне не пойдет.
– Как это не пойдет? Скажу, и пойдет.
– Ему отдыхать положено, два месяца.
– А чего ему отдыхать.
– Как чего? Не железный же он.
– Не железный, это верно...
Экран мигнул, еще раз мигнул. Бухов повернулся к селектору.
– Слушай, меня тут <Сатурн> вызывает, ты извини, я отключусь. Ты приезжай завтра, <Селена> прибывает как всегда, в двадцать ноль-ноль. Бывай здоров.
Алешкин выключил звуковизор. Подумал.
– Потом попросил справочное Космопорта сообщить, кто работал на станции <Луна-50>. Ему назвали четыре незнакомые фамилии.
4
Потрепанный <Кентавр> Алешкина не торопясь катился по автостраде к Космопорту. Электромотор тянул плохо, аккумуляторы давно требовалось заменить, ходовая часть нуждалась в основательном осмотре: вообще машиной надо было заняться всерьез.
– Сапожник без сапогов, - говорила Мей.
– Без сапог, - поправлял Алешкин.
На возню с <Кентавром> все не хватало времени. Можно попросить ремонтников Бухова, они сделают, но мешало самолюбие: что, разве он сам белоручка?
Опускающееся солнце слепило глаза, Алешкин включил поляризаторы переднего стекла, и солнечный диск стал походить на раскаленную докрасна сковородку.
Когда он подъехал к стоянке Космопорта, <Селена> уже совершила посадку, ее бело-голубой конус виднелся на поле, от него поднимался легкий дымок. Алешкин прошел к Бухову. Тот, как всегда, сидел за селектором. Увидев Алешкина, Бухов кивнул, продолжая разговор. Алешкин опустился в кресло, нащупал под рукой кнопки управления, опустил у кресла спинку, убавил упругости и расположился поудобнее.
– Ну, вот и посылайте его сюда, - говорил Бухов.
– Найдет дорогу, что он - маленький? Он же у меня был.
Бухов отодвинулся от селектора.
– Мой-то техник, - сказал он, - дома автощетку установил.
– Не работает?
– Еще как работает. Как заходишь, эта щетка кидается на тебя, словно дикая кошка. На непривычного человека, знаешь, действует... Я уж ее выключаю, а то соседи и заглянуть боятся.
Алешкин услыхал, как за его спиной открылась дверь, кто-то вошел. Алешкин медленно поднялся с кресла.
У дверей стоял ТУБ.
Тот самый, Алешкин узнал бы его из сотни других, даже если бы не было номера на его плече. Оспины метеоритных ударов покрывали его плечи и массивную голову, и стоял он чуть завалившись на правую ногу, ту самую ногу, которую вывернул, когда вытаскивал танкетку, спасая жизнь ему, Алешкину, и Мей.
– Старый знакомый?
– сказал Бухов.
Алешкин шагнул вперед. Он постеснялся Бухова, а ему захотелось даже обнять
ТУБа, хотя это была всего-навсего машина, полмиллиарда микротранзисторов и две сотни моторов и рычагов.– Здравствуй, ТУБ!
Он протянул руку, и ТУБ ответно поднял свою ручищу. Алешкин ощутил на пальцах тихое пожатие.
Но сказать в ответ ТУБ ничего не мог, только хрипнул и замолчал.
– Бедняга. Совсем голос потерял. Досталось ему там, за эти годы.
– Досталось, - согласился Бухов.
– Поработала машинка. Даже с Луны списали по негодности. Вон акт лежит. Пижоны, я смотрю, там, на <Луне-50>, возиться с ним не хотят. Подай им новенькое. А ему присмотр нужен.
– Он ему еще и в мое время нужен был.
– Вот я и говорю. Теперь ему куда, только на разборку. А с присмотром еще работал бы да работал.
Вот тут Алешкин, наконец, понял Бухова.
– Вот ты о чем...
– протянул он.
– А постановление?
– А чего - постановление? Оно про исправные машины написано. А этот списанный. Можно считать, что его нет. А потом, ты мне скажи, будут у нас когда-нибудь на Земле роботы работать?
– Будут, конечно.
– Вот и считай, что мы начали первыми этот эксперимент. А акт я вот сюда положу, тут у меня ящик длинный. Давай забирай свою уборщицу, а то у меня вон с Марса грузовик на подходе.
– Как его у меня еще Евгения Всеволодовна примет. Ты знаешь, какая она.
– Ну, уж это твоя забота.
– Мне бы инструмент кое-какой, проверить его. Тестеры там, микрощупы.
– А я уж распорядился, мои. мальчишки все это в твой тарантас положили.
ТУБ с трудом забрался на заднее сиденье <Кентавра>. Двери явно не были рассчитаны на его массивную фигуру и правая нога никак не перелезала через порог.
Алешкин только вздохнул сочувственно и помог просунуть в машину поврежденную ногу.
5
С линией звука пришлось повозиться, но на второй день ТУБ уже смог вполне внятно отвечать на вопросы.
– Хрипеть ты, конечно, будешь, - сказал ему Алешкин.
– Подожди, не шевелись, я еще последний шуруп заверну... Тебе, если по-настоящему, говорители нужно новые, а у меня их нет. И нигде их нет. Только на заводе. А на завод нам с тобой показываться нельзя. Ну ничего, тебе не петь. И хромать будешь, тут тоже я ничего сделать не смогу. Но на ногах ты держишься неплохо. Да и биоблокировка у тебя работает, а это главное. Хотя, самое главное у тебя еще впереди... Дай-ка я еще стопор на колене подверну... вот так... А главное для тебя - это Евгения Всеволодовна, и она технику не любит. Женщина она, понял?..
– ...понял... женщина...
– неожиданно ответил ТУБ.
– Вот как?
– усомнился Алешкин.
– Понял, что такое женщина. А что ты понял?
По паузе он догадался, что ТУБ включил блок условных понятий.
– Ну, ну, - подбодрил его Алешкин.
– ...о женщины... ничтожество вам имя...
– Вот это да, - опешил Алешкин.
– Ай-да программисты! Слушай ты, этого Евгении Всеволодовне не скажи. Она хотя Шекспира, как я знаю, любит, но с такой цитатой ты вряд ли ей больше понравишься. Ох, боюсь я за тебя, ТУБ. Трудно тебе там будет. А мне все же хочется, чтобы ты ей понравился.