ШЕСТОЙ МОРЯК
Шрифт:
— Мне не в чем оправдываться. Была поставлена задача, а я только нашел техническое решение.
— Но ведь у вас был шанс его не найти.
— Был, не спорю. В том смысле, что найти и тотчас же потерять. Деньги... это не самое главное, я и без того не бедствовал. Но... ведь красивое получилось решение! Волновое пространство... слишком красиво, чтобы так вот взять и позабыть...
— Не знаю. Я не физик и не математик, чтобы оценить красоту вашего решения. Зато я могу оценить результат. Уж в чем другом, а в концах света я знаю толк, повидал их на своем веку немало. Так вот, вынужден вас огорчить: ваша версия конца света не удалась.
—
— Точнее будет сказать: уныло и бесславно. Когда-то давным-давно... в абсолютно другом мире... все вулканы буквально сорвались с цепи, затопили города и веси потоками лавы, и в этих потоках из самых недр явились огненные двенадцатилапые чудовища. Правильнее сказать, их вынесло на поверхность против воли, потому что не желали они ни сокровищ, ни власти, а единственно лишь вернуться туда, откуда поднялись. Против них не годились ни стрелы, ни копья, ни камни из катапульт — все сгорало не долетев. Но сражались до последнего, и, конечно же, все погибли, а чудовища блуждали по этому миру, слепые, глухие и по-своему беспомощные, пока не выжгли его дотла и сами не рассыпались в прах и пепел.
— Забавная сказка, — промолвил он.
— Это не сказка, а достойный конец света... Или вот еще: гигантский метеорит из дальнего космоса. Заметили его не сразу, и сроку на все было отпущено год с небольшим. Расколоть его на мелкие кусочки? Сбить с курса ракетным ударом? Хорошая идея — при наличии ракет. А их не было... незачем им были ракеты. Самое страшное оружие, которое я там видел, предназначалось для откупоривания бочек с самогоном.
— Я всегда утверждал, что пацифисты обречены, — глумливо пробормотал Ульрихскирхен.
— Да, такой это был необычный мир... И что же? Они не стали сидеть на своих задницах и молиться... или валяться на диванах в ожидании конца. Они собрали всех сколько-нибудь стоящих ученых, даже самых сумасшедших, завалили их мыслимыми и немыслимыми благами, и те отпустили свое воображение на волю. Нет, оружие так и не было изобретено... зато были построены колоссальные корабли из металлического хрусталя... я уже давно перестал гадать, что это было на самом деле — металл или стекло... Кораблей хватило на всех, кто желал спастись — а были и такие, кто хотел остаться и увидеть конец света — из чистого любопытства! Когда до столкновения оставалось не больше месяца, корабли отчалили от родной планеты и со скоростью светового луча унеслись на поиски нового мира.
Он скорчил брезгливую гримасу:
— Я где-то читал этот бред. Или смотрел по ящику.
— А я, говоря фигурально, стоял в толпе обреченных и махал платочком вслед последнему кораблю...
— А потом в вас со всей дури въехал метеорит, — сказал Ульрихскирхен саркастически, — и все умерли.
— Не совсем так. По-видимому, движением небесных тел заведуют те же раздолбай, что и во всех иных сферах, требующих управления... Этот несчастный метеорит на подлете столкнулся с другим метеоритом, помельче, о котором никто и знать не знал! Заурядное дорожно-транспортное происшествие... только от прежней траектории здоровая дура отклонилась и ушла в сторону Солнца, где не то сгинула, не то до сих пор болтается по внутренней орбите в статусе карликовой планеты. А мы, несколько сотен идиотов, остались
с разинутыми ртами, совершенно разочарованные, в пустом, заброшенном мире...— Недурно, — проронил он.
— Уж не в пример пристойнее, нежели на собственном диване, под шерстяным пледом, с видом на закат... как переживший свой век маразматик. Человечество самым бездарным образом не оправдало надежд.
— А разве на него кто-то возлагал надежды?
— Да вот хотя бы я.
— Ну, вряд ли стоило так уж стараться ради вас...
— Ну тогда вы сами. Постоянно надеялись на что-то... на светлое будущее... но палец о палец не ударили, чтобы оно хотя бы забрезжило. А так весело все начиналось!
— Может быть, никто и не собирался веселиться, — сказал он упрямо.
— И напрасно. Весело прожить, ни о чем не пожалеть и уйти на кураже, под хард-рок и фейерверки — это единственный смысл существования. Похоже, вы забыли, что так оно все и было задумано.
— А музыка у нас была нефиговая, — сказал он.
— Музыка и женщины, — сказал я. — Это лучшее, что вам удалось придумать. Все остальное... так себе.
— Женщин, — заметил он, ухмыляясь, — придумал этот ваш Создатель. Или, скорее, извечный его оппонент. Ведь у него же наверняка есть оппонент?
— Нет у него никаких оппонентов, и никогда не было. Глупости, придуманные для оправдания собственных безобразий, чтоб было на кого свалить. Что касается женщин — Создатель Всех Миров изобрел способ продолжения рода. Все остальное за него досочинили вы. Ему бы понравилось... если бы он о вас помнил.
— А о вас он помнит?
— Обо мне?!
— Ну да, о вас. Коль скоро он забросил вас в наш убогий мирок, то, наверное, это было сделано с каким-то умыслом.
— Не уверен, — промолвил я. — Ему было все равно, где я окажусь и кем стану в этом мире. Он сделал это... наугад.
— Чем же вы ему так досадили?
— Досадил?! Скорее, наскучил.
— А вы все ждете и надеетесь, что он вдруг вспомнит о вас, заберет из ссылки и вернет в свой сияющий дворец... или что там у него в качестве обители?
— Не жду, — сказал я. — Давно уже не надеюсь. Вы часто играете с плюшевым мишкой из сундука со старым хламом на чердаке?
— Нет, не часто, — усмехнулся он. — Но мне вдруг стало любопытно, что думает обо мне этот несчастный медведь в своем пыльном сундуке. Желает ли он мне смерти в отместку за свое забвение? Мечтает ли умереть сам?
— Плюшевые медведи не умирают. Они бессмертны. Их удел — вечное ожидание...
— Как и ваш?
— Ну, я, по крайней мере, изредка могу себя развлечь.
— Извините, что разочаровал вас, — промолвил он, — господин плюшевый мишка.
Взгляд его устремился за окно и застыл.
— Ну вот, опять он выеживается, — сказал Ульрихскирхен печально.
Я проследил за его взглядом.
Темно-серые облачные клубы за окном сами собой выстроились в некое подобие человеческого лица. Точнее, рожи. И эта рожа гнусно ухмылялась.
Трудно было даже представить, какой силы атмосферные потоки должны гулять над несчастным городом, чтобы организовать этот цирк. «Кое-кому попросту нечем себя занять», — подумал я.
Ульрихскирхен приподнялся на локте и показал роже средний палец. Ему было проще, даже с учетом прилагаемых для весьма несложного жеста усилий.
— Так мы и общаемся, — сказал он с усмешкой. — Однако... не пора ли вам?
— Пожалуй, — сказал я, поднимаясь. — Можно последний вопрос?
— Валяйте.