ШЕСТОЙ МОРЯК
Шрифт:
Наконец она сказала:
«Я хочу произнести Веление». — «Я никуда не тороплюсь, и ты не спеши». — «Зато я тороплюсь. Ты ведь не можешь вернуть мне молодость?» — «Пока не произнесено Веление, я почти ничего не могу. Веление определяет пределы моего всемогущества». — «Да, ты говорил... А еще ты говорил, что всякое Веление противоречиво». — «И поэтому призываю тебя подумать еще раз». — «Еще ты говорил, что это не поможет... Я знаю, что совершу ошибку, и не боюсь этого». —«Возможно, этого боюсь я». — «Услышать такое из твоих уст по меньшей мере забавно». — «Я и сам поражен, что это так меня тревожит». — «Ну, да неважно... Ты готов повиноваться?»
После непродолжительного молчания, со скорбью в сердце я отвечал:
«Да, готов».
«Внимай же...»
«Живи дольше всех», — сказала она.
И посмотрела на меня с таким видом, будто с избытком вознаградила за несовершенные еще подвиги.
Теперь ничего нельзя было ни вернуть, ни исправить.
«Ты проклятая дура, Калипсо, — сказал я печально. — Неужели нельзя было придумать что-то поумнее? Что-то для себя?» — «Но я ничего не хочу для себя. Все, что мне было нужно, я получила. За те годы, что мы были вместе». — «Так ведь и мне ничего не нужно. Я не желаю от тебя таких подарков». — «Ты сам не знаешь, чего хочешь». — «А с чего ты взяла, что я вообще чего-то хочу?» — «Теперь, быть может, ты и этому научишься». — «Времени у меня будет предостаточно... Да и не подарок это вовсе. И не Заклятие. Скорее проклятие... Во имя Создателя Всех Миров, только ты способна на такую божественную глупость!»
Затем она спросила со слабой улыбкой:
«И что же твое всемогущество? Оно способно сделать меня юной?»
«Нет, Калипсо. Я еще не все знаю о себе, но этого я, конечно, не могу»
«Значит, я не успею тебе надоесть», — сказала она удовлетворенно и закрыла глаза.
Ее рука остывала в моей ладони.
Она не могла мне надоесть. Я даже не насладился ею в полной мере. Как скоро все закончилось!..
Зачем она столь кропотливо творила из меня человека? Неужели поверила в мои слова об идеале? Успел ли я хотя бы отдаленно стать похожим на то, что она увидела во мне своим внутренним зрением в тот давний час? И сколько же нужно лет, чтобы женщина могла сотворить из глупого, грубого, почти звероподобного существа, каким является всякий мужчина, свой идеал?
Я никогда уже не получу ответов на эти вопросы.
Я многому научился у нее. Секс — это мелочи, о которых приятно вспомнить, но совсем не главное. Я научился чувствовать, как человек. Почти научился любить.
Не успел только научиться плакать. Здесь редко приключались поводы для искренних разочарований, таких, чтобы до слез. Да вообще никогда не приключались. Поэтому я сидел у ее изголовья, с сухими глазами, не зная, как жить, что делать со своей свободой в этом мире, и бездумно ждал, не случится ли что-нибудь, что укажет мне, как поступать дальше.
Тихо, словно тени Аида, появились прислужницы в темных покрывалах. Оказывается, они тоже состарились... но не все, были и новые лица, совсем юные. У меня не было повода обращать на них внимание, пока рядом была Калипсо. Наверное, где-то в укромном уголке Огигии все же скрывалось селение, где были мужчины, а следовательно, и дети, которые подрастали и становились прислужницами хозяйки острова... пока она в них нуждалась. Меня оттеснили, разомкнули наши пальцы и забрали у меня мою Калипсо.
Больше я ее не видел.
Это и неважно. Достаточно было закрыть глаза и вернуть из недр памяти любой осколок мозаики по желанию. Снова увидеть ее молодой, совсем молодой... какой только захочется.
Теперь я мог идти куда заблагорассудится. Благодаря Калипсо во мне накопилось море любви к человечеству, почти такое же бескрайнее, как и то, что со всех сторон омывало берега Огигии. Даже не верилось, что однажды оно способно пересохнуть.
Беда была в том, что я никуда не хотел идти. Мне был неинтересен мир без Калипсо. Время для меня не просто остановилось: оно умерло вместе с Прекраснейшей Из Женщин.
...Мой покой был нарушен скоро и навсегда.
Вбежавшая прислужница сообщила запыхавшимся голосом:
«Корабль в бухте, мой господин!»
«Я не господин тебе, женщина. Что они хотят?»
«Царь Одиссей держит путь в Трою. Ему нужна вода и пища».
«Так дайте ему все, что он просит... Хотя
постой. Я выйду к нему сам. Быть может, ему понадобятся матросы...»26
Я сижу в подвале библиотеки, в котельной, и жгу книги.
Очень захватывающее времяпрепровождение. В самом деле, чем еще занять себя после того, как конец света благополучно состоялся?
Ты отомстил с лихвою, Малхос.
Физики и лирики, кошки и собаки. Мудрые астрономы, мужественные астронавты и наглые астрологи. Ну, и, увы — прекрасные астронотусы. Православные и левопозорные. Мормоны и буддисты, сайентологи и сатанисты, атеисты и фундаменталисты, адвентисты седьмого дня, управители восьмого дома, ревнители девятого ава, люди десятого часа, выжившие одиннадцатого сентября. Дельфины и акулы, слоны и свиньи. Моржи и устрицы. Готы и эмо. Гамадрилы, готтентоты, крокодилы, бегемоты, обезьяны, кашалоты и эму. Скинхеды и гопники, фэны и фанаты. Рокеры и рэпперы, байкеры и брейкеры, ламеры и хакеры, брокеры и аудиторы, ритейлеры и мерчендайзеры, копирайтеры и дизайнеры. Народные избранники, крепкие хозяйственники и эффективные управленцы. Парламентские большинства и оппозиционные фракции. Пламенные патриоты и безродные космополиты. Конформисты и фрондеры, лоялисты и диссиденты, правозащитники и леворукие. Либеральные демократы и конституционные монархисты. Колумнисты, стрингеры и ньюсмейкеры. Звонкоголосые певички и мужественные танцоры. Суперстары и старлетки. Лолиты и нимфетки. Светские львицы, колл-герлз, проститутки, а также гетеры, гейши, путаны и иные прочие бляди. Отчаянные домохозяйки, соломенные вдовы, бизнес-леди, синие чулки, белые колготки, гламурные блондинки, кисейные барышни, тургеневские девушки, суфражистки и феминистки всех степеней фригидности. Ягуары, кугуары, казуары, кальмары и кукабарры (за кальмаров не поручусь: твари хитрые, могли отсидеться на глубине). Топменеджеры и топ-модели. Политическая элита и хавающее быдло. Гордость нации и позор семьи. Белые киты, розовые фламинго и черные мамбы. Народные целители и гомеопаты, парапсихологи, экстрасенсы и ясновидящие, магистры черной, белой и оранжевой в крапинку магий, доктора эзотерики и академики биоэнергетики. Гринкиперы, титестеры и примкнувшие к ним сомелье. Чтобы уж до кучи — визажисты, стилисты и галеристы. И повсюду без лубриканта влезшие педерасты.
Они все ушли.
Человечество приливной волной накатило на этот мир и схлынуло, оставив после себя одну лишь грязную пену.
Так у них толком ничего и не состоялось. Не долетели до звезд, не выстроили общество всеобщего благоденствия — да особенно и не стремились... не придумали себе сколько-нибудь разумного смысла жизни. Не учились на ошибках — ни на своих, ни на чужих. Словно бы поставили себе цель оправдать печальную шутку, что-де история учит тому, что история ничему не учит. И снова ошибались, ошибались... Отжили назначенный срок наспех, дурно и впустую. Отплясали свое, весело и бессмысленно, как поденки.
И пропали ни за грош. Стыдно сказать — от вируса. Тоже мне — погибель! Плюнуть и растереть...
А я все еще жив. И буду жить, пока жив последний человек. Таково мое Веление, и его никто не отменял.
Собственно, на этом свете меня удерживают всего трое.
Ветхий старик-шаман в заснеженной тундре, который денно и нощно без устали долбит в бубен и честит во все корки духов предков. Он настолько обкурен, что волновая депрессия отскакивает от мозгов, как теннисный мячик от бетонной стены. Суть его претензий к духам можно выразить фразой: вы что же, суки позорные, тут устроили?!
Русский космонавт на всеми забытой орбитальной станции. Его коллеги не сдюжили и теперь коротают время в морозильной камере, с головами упакованные в спальные мешки. А он ничего, пока держится. Хотя водки у него не больше четверти фляжки.
И молодой коматозник в отдельной палате «Клиник де Женолье». Мозг необратимо поврежден, началась подготовка к отключению аппарата жизнеобеспечения, и уже решено было, какой орган-трансплантат кому достанется... но всем в одночасье вдруг стало не до медицины.