Сестра моя
Шрифт:
Боягорд не сразу заметил ее появление, пока она не встала прямо перед ним. А как увидел, так вздрогнул. Выпрямился.
– Дядька Боягорд, - позвала она.
– Скажи, куда Зорю отвез. Не таись. Не будет тебе счастья, и житья не будет.
Его губы тронула слабая улыбка.
– Как ты на мать похожа. И чем старше, тем все более. Оляна моя…
Рада отшатнулась. Посмотрела на него пристально.
– Откуда ты мать мою знал?
– хотела громко спросить, но вышло чуть ли не шепотом.
– Доченька, - вздохнул Боягорд.
– Доченька моя, Радушка. Мать твоя, Оляна - жена моя. Всю жизнь ее помню и помнить буду до конца дней моих.
Ноги у нее подкосились, она присела на лавку. То что
– Да как такое быть может?
– спросила она даже не у него, а просто у самой себя даже.
– Да вот так боги нами играют. Хотел спрятать новорожденную дочь от злой судьбы, но потерялась она в пути, а Венрад нашел и спас, вырастил, как родную.
Рада выслушала историю про уговор с зимним духом, но жалости к нему, как к Переславе недавно, не появилось.
– Не верю, что не было другого пути уговор исполнить, - возразила она.
– Как ты мог Зорю на смерть отдать? Она же дочь тебе, ты перед миром ее родной признал! Неужто ничего в сердце твоем не шевельнулось?
Рот у Боягорда сурово сжался, он понимал и гнев Переславы и укоры Рады, жаль, что они его понять не могли. Он вытянул в ее сторону руку с горящей руной.
– Таких мук никому не пожелаю. Шестнадцать лет терпел, все хотел отсрочить неизбежное. Как можно уговор с богами нарушить, как? Скажи, если знаешь.
Рада уставилась на его руку, губы ее шевельнулись. Так вот где она ее видела, на руке у Боягорда! Когда маленькие они с Зорей были, он часто их вверх подкидывал, игрался. В один раз задрался у него рукав, показался красный узор, но он быстро его спрятал. Она и забыла про тот случай. Такой же на том камне в нижнем мире был.
Она встала, одернула одежду.
– Как найти то место, куда ты сестру мою отвез?
– спросила она.
– Да, мы с Зорей кровь смешали, сестрами назвались. Тайно.
Боягорд затряс головой.
– Нет! Не пойдешь никуда! Хватит ему и одной девицы, что была обещана. Ничего уж не изменишь, доченька.
– Не зови меня так. Отец мне Венрад. А Зорю я найду. Если не спасу, так вместе с ней сгину. Так скажешь, где искать или мне так идти?
– Если бы знал. Дуб тот не в нашем мире растет. Понимаешь? Увидеть его не каждый может, лишь тот, кому боги позволят.
Рада нахмурилась. Не в нашем мире растет… Она повернулась и быстро вышла.
Боягорд следом не бросился, сейчас одного лишь хотел, чтобы пропала с руки проклятая печать. Она же все горела, и он впервые подумал, что нет у него больше сил терпеть.
***
Тем же путем, что пришла, Рада вышла за ворота города. Лыжи, которые она несла на плече, бросила на землю, надела. Пошла сперва по укатанной лыжне, которую кологривцы ранее проделали. На лыжах сподобнее было до реки добраться на зимнюю ловитву или еще по какой надобности. Лошади с такими снегопадами не везде пройти могли, на лыжах же почти всюду добраться можно.
Она отошла на приличное расстояние от городской стены, туда, где не виднелись следы чужих лыж, и негромко позвала, голосом:
– Серая сестричка, приходи. Очень мне нужна твоя помощь. Не придешь, так и замерзну тут…
Вокруг было тихо, и она чтобы действительно не мерзнуть зря, двинулась по снегу, просто куда глаза глядят. Старалась идти не быстро, не медленно, чтобы не потеть. Помнила еще, как Венрад с ней маленькой на спине, почти раздетый, из Лосинок бежал. Так бежал, что пар от спины шел, зато, когда останавливался, мороз его мокрое тело тут же прихватывал. Нельзя ей такое допустить. Пока она так мыслила, впереди как облачко какое показалось. Рада приставила ладонь ко лбу и впервые за день улыбнулась. Сестричка! Пришла на ее зов, серенькая!
Волчица подбежала, запрыгала вокруг, то ли радовалась
встрече, то ли, наоборот, пыталась уговорить назад повернуться. Рада присела, погладила серую спинку, почесала за ухом, обняла за шею и зашептала прямо в морду.– Надо мне дуб найти, старый рассохшийся, стоит в двух мирах, в нашем и нижнет. Отведи меня, ты можешь. Или все равно пойду наугад, замерзну, некого тебе будет защищать.
Волчица отпрянула, глянула с укором, мол, зачем обо мне так плохо думаешь? Потом отскочила немного и побежала, оглядываясь на Раду, приглашая за собой. Та спешно натянула рукавицы, и поспешила за ней.
Дуб возник перед ними внезапно, когда Рада уже порядком выдохлась, и решила, что не найдут они никакого дуба, и суждено ей замерзнуть на этой снежной равнине. Он был точно такой, каким его описал Боягорд: старый, корявый, похожий издали то ли на огромного медведя с раскинутыми в стороны лапами, то еще на какое чудище.
Ветви дуба, под снежными шапками склонились низко, почти до земли, образуя подобие шатра, и потому вокруг ствола снега немного намело. Рада сняла лыжи, положила в сторонку. Волчица села рядом с ними, смотрела внимательно. Рада сунула голову в дупло, осмотрела трухлявые внутренности дерева. Да, в это дупло вполне мог залезть человек, сидеть в нем, подтянув коленки к груди. Но как отсюда в нижний мир попасть? Она ведь, как дуб увидела, испугалась, что найдет в нем замерзшую насмерть Зорю и даже обрадовалась тому, что он пуст. Значит, сестру из дуба тот, кому она предназначалась, забрал. Что ж, значит, и ее пусть заберет. Но как до него достучаться, докричаться? Она залезла внутрь, устроилась, посидела. Ничего не произошло. На Бронь-горе она знала, как попасть: через воронку. Но тут ничего похожего не было, даже дырочки никакой не наблюдалось. И отвара у нее нет, который облегчает переход в нижний мир. Леденица для этого разные травы использовала, говорила, что неважно какие, главное, чтобы они покой телу дали, мысли лишние из головы на время убрали.
Волчица все также сидела рядом с деревом, но на все просьбы Рады подсобить ей проникнуть в нижний мир, лишь хвостом по земле била. Волки в двух мирах живут, вспомнила она слова Леденицы. Да и не только они. Медведи тоже по кромке ходить умеют. Иначе как объяснить, что один и тот же зверь за день десяток бортей попортит, которые в разных концах леса стоят?
Рад вспомнила осеннюю медведицу, которая ей желудь подарила. Желудь? А ведь она сейчас в дупле дуба сидит. Она неловко завозилась со своей одеждой, которой на ней было много накручено ради тепла. Наконец докопалась до мешочка на поясе, где разная мелочь, нужная в дороге хранилась. И вот же он, желудёчек!
Она положила его на голую ладонь, другой ладонью сверху накрыла. Стала греть теплом рук, потом ко рту поднесла, подышала, попросила мать-медведицу о помощи. И надо же, желудь треснул, из скорлупки зеленое показалось. Она от удивления не удержала его, уронила, наклонилась поднять, но под ногами уже было не дерево трухлявое, а пустота. Не успела даже вскрикнуть, как полетела вниз и рухнула на землю. Только уже не в явном мире, а в другом.
Встала, огляделась. Да, это не тот лес, что под Бронь-горой. Этот сухой какой-то, словно выгоревший, и реки не видать. Может, ее уже на тот берег сразу кинуло, где Навь светлая? Хотя какая же она светлая, если тут деревья мертвые стоят. Делать нечего, пошла, куда ноги несли. Потом сообразила, что тепло слишком одета, скинула шубу, потом и вовсе представила, что одета в свою одежду, в сарафан и душегрею, на ногах кожаные поршни. Идти стало легче. А там уже и места знакомые начались. Да, узнала она и поле травяное и камень черный. Напрямую к нему подойти не вышло, но она помнила, что волчица ей в прошлый раз подсказала, идти не к нему прямо, а как бы стороночкой.