Сердце двух миров
Шрифт:
Я крепко сжимаю его руку, из-за нарастающей в животе тревоги, говорю я себе. Абсолютная темнота пещеры пугает и пробирает меня до мурашек. Его большой палец рисует маленькие кружки на тыльной стороне моей ладони, но это не избавляет меня от этого чувства.
Спустя несколько ударов сердца на потолке появляются голубые огоньки, похожие на крошечные звездочки. Сначала их немного, но их количество и яркость растут, пока весь туннель не окутывается биолюминесценцией. Среди этих огоньков висят тонкие сталактиты, создающие впечатление сотен изящных люстр.
Я останавливаюсь и смотрю на них, затем бросаю взгляд на Ронана. Приглушенный свет окрашивает его лицо в голубой цвет, играя на его светлых волосах
— Невероятно красиво, — я не знаю, говорю я о пещере или о нем.
Он убирает прядь волос с моего лица, заправляя ее за ухо, и моя кожа загорается от прикосновения его мозолистых пальцев. Глаза Ронана опускаются на мои губы, и мое сердце замирает.
Я не знаю, что я сделаю, если он поцелует меня.
Растаю ли я в его объятиях и поцелую его страстно, глубоко, проводя руками по его волосам и прижимая свое тело к его, или оттолкну его? Часть меня жаждет его прикосновений, настолько, что я понимаю, он может стать моей гибелью.
Он поднимает на меня глаза, и в них я вижу что-то похожее на сожаление.
— Пойдем, — он кладет руку мне на поясницу и ведет за собой. — Здесь есть еще много интересного.
Светящиеся огни заполняют потолок, а затем рассыпаются по стенам. Светящаяся слизь капает в яркие голубые лужи, образовавшиеся в камне, многие из которых переливаются в нижние уровни и каналы. В воздухе витает сладкий аромат, который я не могу определить.
Туннель выходит в огромную пещеру, стены которой покрыты сталактитами и сталагмитами, словно тянущимися друг к другу, а вся их поверхность покрыта светящейся голубой слизью. Потолок куполообразный, с тысячами минеральных шипов, свисающих с него, как с игольницы, но мое внимание привлекает не сама пещера.
Здесь растет целый ночной сад.
Или, возможно, ферма, если судить по аккуратным рядам растений одного вида. Длинные, сочные листья, широкие и плоские, поднимаются над землей большими каскадами, подпертые опорами, чтобы стоять прямо. Они украшены цветами размером с обеденную тарелку, бледные лепестки в центре плотно сложены в шарик размером с мой кулак, а вокруг него тянутся более длинные.
Эти белые цветы были бы потрясающими, даже если бы не лучились ярким белым светом, отражающим все цвета радуги и окрашивающим их шелковистую поверхность и пещеру вокруг них в оттенки синего, фиолетового, красного и желтого. Словно сотни сверкающих бриллиантов. Эта картина вызывает во мне такое восхищение, что душа взлетает ввысь.
Я протягиваю руку, чтобы провести пальцами по одному из нежных цветков, но Ронан ловит ее, не давая мне этого сделать.
— Я бы не трогал его. В лепестках или пыльце есть яд, который сильно жжет... Я знаю, о чем говорю, — он лукаво мне улыбается, его лицо — красивая мозаика из цветов.
— О, я хочу услышать эту историю — я позволяю ему увести меня к одному из каменных выступов над садом.
— Скажем так, на восстановление после сыпи ушло несколько месяцев. У Хендрика она была по всему лицу, потому что он пытался зажать стебель цветка между зубами.
Я запрокидываю голову и смеюсь, представляя себе эту картину.
— Конечно, он бы так и сделал.
Ронан кладет свой плащ на гладкую каменную поверхность и жестом приглашает меня сесть рядом с ним. Здесь дует более сильный прохладный ветер, от которого я начинаю дрожать, от чего я прижимаюсь к его теплому телу. После всего времени, которое мы провели вместе в седле, это кажется естественным.
— Ты дрожишь, — он смотрит мне в лицо. — Можно я... — Он поднимает руку, поднося ее к моим плечам, но не прикасаясь без моего разрешения, как будто боится спугнуть дикое животное. Возможно, для него я и есть дикое животное, наполовину дикое. Я киваю, и он обнимает меня за плечи, прижимая к своей
груди. Я едва не стону от его тепла, которое прогоняет холод из моей крови.— Что это за место? — спрашиваю я.
— Не знаю, — его слова обрываются, а между бровями появляется морщина, показывающая, что он глубоко задумался. — У меня есть теория, что когда-то фейри выращивали эти растения и их цветы для зелий. Я вместе с Имоджен искал в библиотеке Эплшилда информацию о светящихся цветах фейри, но хоть я и нашел упоминание об их токсичных свойствах, я не смог найти никакой информации о том, как их нейтрализовать. Мне кажется, что это напрасная растрата магии — оставлять их расти здесь и не собирать, чтобы посеять магию на наших полях.
— Жалко разрушать это место, — бормочу я.
Между нами воцаряется комфортная тишина.
Бледно-зеленые глаза Ронана смотрят вдаль, а его пальцы рассеянно играют с прядями моих волос. Обычно я не позволяю мужчинам так прикасаться ко мне и приближаться настолько близко, даже Чаду. Но почему-то здесь, наедине с этим лордом, я чувствую себя в безопасности.
Часть меня все еще насторожена, ждет, когда он сделает свой ход. Когда Ронан возьмет меня за подбородок и поцелует. Когда он перевернет меня на камне и прижмет к себе, к черту разницу в нашем положении. Ему не придется отвечать за последствия. Я не знаю, смогла бы я остановить его, если бы он это сделал.
Лорд Бранок воспользовался бы подобной ситуацией.
Моя мама была молодой, красивой служанкой, которая в солнечный день невинно прогуливалась по садам его поместья, когда он напал на нее. Он подошел сзади, развернул ее и прижал к дереву. Пока он восхищался ее красотой, нежно целовал и ласкал, он не давал ей возможности сбежать, все время говоря, что она сама этого хочет, что она это заслужила.
Мама была так молода и растеряна, наслаждаясь вниманием, желанием старшего мужчины, тем более лорда, несмотря на то, что знала — подобные отношения запрещены. Он не прекращал, потому что, хоть она и не говорила «да», но и «нет» тоже. Бранок продолжал приходить к ней в постель, потому что за всю жизнь у мамы не было возможности сказать «нет». Даже сейчас.
Я содрогаюсь от этой мысли, все мое тело напрягается.
Здесь все по-другому. Я могу сказать «нет». Я могу защитить себя физически. Но, скорее всего, этого не произойдет. Не с Ронаном. Нет, сейчас я боюсь, что именно я не смогу сдержать себя.
— Иногда, я люблю сидеть здесь, смотреть на цветы и давать волю воображению. Мы не всегда находим эти пещеры, когда приезжаем в эти края, но каждый раз, когда нам это удается, они избавляют меня от самых тревожных мыслей и помогают прояснить ум. Возможно, в этом и заключается магия этих цветов, — голос Ронана проникает в самую глубину моей души. — Хочешь рассказать мне то, что гложет твое сердце?
Я отстраняюсь от него и обнимаю ноги.
— Сначала сам расскажи.
— Я… не всегда согласен с отцом. Честно говоря, мы спорим почти обо всём. Но он — лорд-протектор, и я снова и снова сталкиваюсь с его запретами. Его воля давит на меня, а решения ложатся на плечи тяжёлым бременем, — его взгляд затуманивается, и он снова уходит в раздумья.
— Невероятно расплывчато, — фыркаю я.
Ронан проводит рукой по волосам.
— Я хочу прочувствовать жизнь. Запачкать руки и путешествовать по протекторату, чтобы лучше понять наш народ. Мой отец хочет, чтобы я остался в замке и играл в игры лордов, тайно строя козни с другими аристократами. Он считает, что так лорд управляет своими людьми — вырывая мелкие преимущества у других домов. Но то, что наша семья получит где-то лишнюю долю власти, не помогает простым людям этого протектората. Как я смогу однажды принять на себя роль лорда-протектора, если не пойму, с какими проблемами сталкивается народ?