Сбитый ритм
Шрифт:
— Ой, нет-нет-нет, не расчесывайте! Моя матушка в свое время расчесала, до сих пор мучается, хоть маскируй, говорит, да нельзя же, позор от семьи отка…
Он осекся. Вскочил, вытянулся по струнке: в комнату вошел Халнер. Синяки и ссадины на его лице почти зажили, но под глазами пролегли круги от недосыпа. Сколько же я валялась в отключке?
— Брат Кевин! — строго сказал Халнер, взглянув на стол, — опять казенное имущество разбазариваем? Снова матушке строчите?
— Никак нет! — юноша опустил глаза, — невесте…
Халнер сдвинул брови, требовательно протянул руку. Кевин совсем понурился и отдал исписанный листок. Хал пробежал глазами. Кивнул, отдал обратно.
— Хорошо. Будет возможность — разрешаю отправить. А сейчас
Дождавшись, когда захлопнется дверь, Халнер присел рядом со мной.
— Как себя чувствуешь?
— Плохо, — мрачно ответила я, — ног не чувствую. Что происходит? Как будто Орры снова… Но их же сняли!
— Сняли. Но остались осколки того, что нелегально выскребали сопротивленцы. Когда мы прыгнули, свертка эти остатки и активировала… не знаю как, честно. Считается, что Орры — централизованная система, и если главный узел снят, тем более с Ключом, то мелкие осколки не подействуют. А они, оказывается, автономны…
— Замечательно, мать твою! — скривилась я и почесала шею, — это пройдёт?
— Да. И это тоже, — он отвел мою руку от шеи, — не чеши печать, сама заживет скоро.
— Печать? — не поняла я.
— Хейдар. Понимаешь, когда Орры начали самовосставливаться, да ещё прямо через мышцы… я не знал, что делать. И решил выжечь, — затараторил Халнер, — превышение, конечно, но… ничего умнее в голову не пришло. Когда пламя начало встраиваться и реакция стала необратимой… пришлось запечатать Огонь в тебе, чтоб ты не превратилась в тауса или что похуже. Всё удалось, но с небольшим побочным эффектом…
Он запнулся, не то улыбаясь, не то скалясь.
— Та-а-ак… Ты во что меня вляпал? — мрачно спросила я, чувствуя неладное.
— Ну почему сразу вляпал? Просто запечатал кусочек Огня меткой рода, к которому он привязан.
— Какого рода? — начала звереть я, — яснее говорить можешь?
— Как какого? Моего, Хайдек, и ты полноценная Хозяйка теперь. Венчаны мы, если совсем коротко, — ухмыльнулся он, — не по-людски немного вышло, но уж что есть. И это… если захочешь праздник и формальный ритуал — всё потом, ладно?
Мои глаза начали вылезать из орбит.
— Какой, нах, праздник?! Какое, к монторпам, платье?!
Чего он отмечать собрался?! Может, я вообще свалю завтра…
— Ну, мало ли… — пожал плечами Халнер, — женщины обычно…
Я проникновенно посмотрела ему в глаза. Не договорив, он засмеялся.
— Ты ж моя Белочка! — быстро чмокнул в губы.
Затем посерьезнел:
— Ладно, время поджимает. Значит так. Ты теперь часть долины и всего, что с ней связано, и будешь чувствовать всё, что бы ни происходило. Поначалу ощущается странно, но привыкнешь быстро. Сейчас мы в Большом замке, поэтому слышать будешь в первую очередь его. Начнётся какафония в голове — старикан жалуется на судьбу. Разговорчивый он весьма. Ни слова, правда, не понятно. Зато какие…
Вверху ухнуло. Мы синхронно пригнулись и схватились за ребра: больно.
— Что за?…
— Прости, мне пора, — мрачно сказал Халнер и встал, — ноги скоро отойдут. В шкафу форма. Приходи в себя, переодевайся, и дуй в штаб, это вторая дверь налево по коридору. Не разлеживайся, у нас каждый человек на счету.
— Э… а что происходит-то?
— Церковники, — Хал поморщился, — да, вот так. Докатились. Делёжка света Апри среди бела дня, да ещё, считай, со своими же. Кто бы рассказал — я не поверил бы, а на деле…
Замок снова тряхнуло. Хал отрывисто кивнул мне, и быстро вышел из комнаты.
***
Когда я сумела встать на ноги и отыскать импровизированный штаб, там как раз обсуждали уже знакомого мне брата Кевина, который в день начала осады умудрился пригнать раненого грузового птицеящера с половиной провианта. Вторую половину груза и более опытного напарника сбили на подлете. В итоге, еду начали отчаянно экономить: неизвестно, насколько затянется «боботня».
Если бы не колония одичавших птицеящеров в одной из башен, пришлось бы
совсем грустно. «Птички» регулярно неслись сиреневыми шарами размером с мой кулак, а то и два. Скорлупа прочная. Белка много, желтка и того больше. Есть, чем насытиться. И всё же, даже с довеском в виде куска хлеба, одно такое яйцо в сутки — очень мало. И это мне, хотя я не так уж и много ем. Что уж говорить о здоровенных братьях-инквизиторах! Да и сестра приходилось несладко — вне зависимости от пола, мерранцы гораздо крупнее моих соплеменников, и потребляют больше пищи.Сидеть в осаде — дело постылое, тем более, мерранской зимой, когда солнечный диск закрыт соседней планетой. Связи тоже никакой: замок в горах, «Перо» категорически не работало. Всю почтовую живность, которую пытались направить, снимали церковники, и перекидывали дохлятину через стену обратно. Вместе с трупиками неизменно летели листочки плотной бумаги, которой не страшна влага, бумаги, так хорошо знакомой мне по работе с Сопротивлением. Конечно, текст этих листовок сильно отличался от еретических, хоть пафоса в нем оказалось ничуть не меньше. «Братья и сестры! Великий Апри един для всех, и благословение Его едино. Церковь несет волю Его, Инквизиция — исполняет. Подобно неразумному дитя, что пытается поднять руку на родителя, вы стали заложниками и жертвами гордыни тех, кто забыл об истинном положении в мире сём! Не исполняйте преступных приказов! Не поднимайте руку на братьев и сестёр своих! Вам гарантирована безопасность и отпущение всех грехов! Открывайте ворота!». Листовки летали и просто так, вне графика, обеспечивая нас халявной растопкой. Ранее ещё и вещать пытались, пока очередной проповедник, что пытался достучаться до наших «заблудших умов», не получил стрелу из скорпиона сестры Энистер. Нет, я понимаю, бубнить из-за скалы неудобно, вот и высунулся на свою голову.
Надёжная защита замка сыграла злую шутку: в долину вела единственная дорога в виде крутой лестницы, крепостная стена упиралась в стены грота и обрывалась в бездонную расщелину, по лавовому козырьку, что прикрывал большую часть внешнего двора и прилегающие склоны, залезть нереально. Один раз мы открыли ворота, точнее, калитку, для вылазки. Сбросили в ущелье катапульту на площадке между стеной и воротами, но дальше продвинуться не удалось. Из пятерых братьев-инквизиторов, совершавших вылазку, вернулись только двое, и те полуживые. Они рассказали о подвесном лагере церковников, что притулился на «козырьке» лавы, Рассказали — и скончались. Такая вот очередная жертва в нелепой разборке между Церковью и Инквизицией.
Всего через три дня катапульту заменили на новую, свежевыструганную — аж на стене деревом пахло. Заряды теперь снаряжали камнеточцами. Едва склизский шар шлёпается о стену, как червяки в буквальном смысле вгрызаются в микротрещины, сколы, вкрапления слабой породы. Паразитов брала только сильная кислота, но для этого приходилось вывешиваться из амбразур, а значит — попадать под обстрел. После пары трупов активную борьбу с червями пришлось отменить.
Проникнуть в замок пытались на разных уровнях, в том числе пространственном. Тщетно: древняя защита, сделанная по давно утраченным технологиям, в буквальном смысле слова перемалывала любого чужака. Соваться через неё напрямки, при помощи, например, Нарны, столь же опасно, как «прыгать» в слабую точку. Провести чужака сквозь барьер могли только Хозяева, поэтому церковники сосредотачивались, главным образом, на физических стенах.
Одними червями с «зуделками» дело не ограничивалось. Подкатить штурмовые орудия вроде тарана, бура, или башен, церковники не могли — замок защищала глубочайшая расщелина, такую не засыплешь. Подкоп тоже не вариант. А вот обстрелы очень даже: внешний двор простреливался почти весь, стрелки противника доставали сюда, свесившись вниз головой с края лавового «козырька» Им, конечно, отвечали, но перестрелка велась в темноте, и эффект для обеих сторон оказывался низким. Но на нервы действовало сильно.