Самая страшная игра
Шрифт:
– Уже убегаешь?
Папа появился из-за угла и ловко поймал катапультированную Настиным пинком Варьку. Настя едва не упала, споткнувшись о собственный кроссовок на массивной, похожей на гусеницу танка, подошве. У отца всегда получалось подкрадываться вот так – совершенно бесшумно, как у тигра. При том, что ходил он по дому исключительно босиком, не признавая ни носков, ни домашних тапок. А ведь она не слышала не только шагов, но и звука открываемой кухонной двери. «Папа может все что угодно» – мелькнули в голове слова из рекламы. Прямо шпион. Со сверхспособностями супер-героя. Мама, при ее маленьком росте, ходила так, что слышали уж точно все. Не ходила даже, бегала. А уже
– Напугал.
Настя с укоризной посмотрела на отца.
– Просто хотел пожелать доброго утра моей малышке. И позвать ее на чай. Если она, конечно, не против. Ах, она против…
Папа сделал шаг, остановился, откинул голову, театральным жестом прикрыл глаза. Их любимый спектакль. Когда-то давно – любимый. Ну да, когда Насте было столько же, сколько Варешке, и ее это забавляло. Но она-то уже давно не ребенок. Отец не почувствовал Настиных сомнений – приблизился и крепко прижал ее к себе. Она застыла, немного смущенная. С тех пор, как ей миновало пятнадцать, подобные нежности были у них не в ходу. Тем более странное обращение «малышка» – это было точно чересчур. Мама бы такой ошибки не сделала точно.
– Я побегу, пап, – сказала она, мягко отстраняясь. Она была благодарна за то, что отец почти не лезет в душу с расспросами. А еще за то, что частенько покрывал ее побеги из дома, выгораживая перед мамой.
– Погоди, – придержав ее за запястье, он быстро пошарил в кармане висящего на вешалке пиджака, и, ловко орудуя пальцами одной руки, выудил из портмоне пятисотрублевую купюру.
– Позавтракай там где-нибудь по пути. Пекарня уже, наверное, открылась. И пиццерия. Только химозу всякую не пей, – улыбнулся он, наклонился и поцеловал ее, оставив на щеке влажный след.
Настя уже почти вышла, но задержалась у самой двери. Они стояли в нескольких шагах от нее – папа и Варешка. Мирная картина. Но Настино сердце вдруг болезненно сжалось. Лишь на секунду – и отпустило. И не было тому никакой причины. Все вроде стояло на местах: открытый шкаф с вешалками, обувница с висящей на боковой перекладине ложечкой, зеркало с отпечатком Варькиной руки – мама еще не успела стереть «артефакт». Но было в этом всем что-то незаметно тревожное. Как кадр из фильма, где показывают солнечный день, а на заднем фоне едва слышно – тревожная музыка.
Из минутного ступора ее вывел мамин голос. Она уже кричала с кухни:
– Эй, там, на корабле! Есть кто-то собирается? А ну-ка, брысь обратно! И Настьку тащите!
– До вечера, дочка, – папа взмахнул рукой.
Ровно через две минуты Настя уже выбегала из подъезда.
И все сейчас складывалось вроде бы здорово: ей удалось слинять, минуя нравоучения, солнце все же вышло из-за туч, и в кармане похрустывала новенькая банкнота – вся ее, целиком и полностью. Но быть счастливой на сто процентов ей не давало то странное ощущение. Насте вдруг захотелось вернуться обратно. Огрести от мамы, за то, что убежала, не попрощавшись, съесть оладий и поставить на «старт» ненавистную стирку. И точно знать, что все у них – у ее родителей, у Варьки, у нее самой – хорошо. Но она лишь бросила взгляд через плечо (подъезд уже скрылся за не в меру разросшимися в этом году березами) и продолжила свой путь.
Дом Рябого
Парни уже ждали возле «Золотого Вавилона», на островке безопасности между встречными потоками машин. В воскресенье здесь всегда было людно. Супер-дорогие авто – круизеры, мерседесы, мини-куперы
и «народные» малолитражки – Логаны и Калины, проскальзывали на территорию торгового центра.Треугольник у перекрестка уже нагрелся под солнцем и издавал запах горячего асфальта. Здесь, под аркой моста, их компания собиралась регулярно. Здесь они договаривались, куда пойдут после. В парк или в кино? Спустятся в метро, чтобы добраться на другой конец города и поплевать с Крымского моста в Москва-реку или отправятся поглазеть на скейтеров к ближайшей рампе? Или купят снеков и усядутся прямо здесь, на бордюре, и будут смотреть на поток проезжающих машин?
По пути сюда Настя съела пирожок с капустой, шоколадный батончик и витушку-синнабон. Кроме того, в желудке пузырилась маленькая бутылка колы. Вспомнились слова папы про «химозную» газировку. Все же, поколение родителей совершенно не разбирается в действительно вкусных вещах. В кармане оставалось достаточно сдачи, чтобы приятно провести день.
– Привет, Нуки! – сказал Макс и махнул рукой.
Певицу Нуки она давно не слушала, уже года три как, еще со времен «Голоса»1, в котором она участвовала тогда, но кличка прилипла, и Настя особо не спорила. Прозвище звучало намного благозвучнее, чем у многих других. Гораздо лучше, чем у самого Макса, например.
– Ну, привет!
Она специально не назвала его «второго имени». Зачем портить карму с самого утра? Карри его прозвали по фамилии. Против «Карри» Макс не возражал, зато сильно психовал, если кто-то путался и называл его «карий». А некоторые особо одаренные и «карий глаз», от чего Макс просто на стенку лез.
– Это оскорбление. И за такое бьют в зубы, – обычно говорил он, трясясь от злости. Но при этом ни разу никого не ударил. Объяснял он это тем, что, как развитая личность, бережет эмоции. На самом же деле, как все говорили, он просто трусил.
Сейчас Макс стоял рядом с Пашкой Ненашевым. Выглядели они комично – оба облачились в темное, как адепты какой-нибудь секты: Макс натянул черную футболку поверх лонгслива с имитацией татуировок на предплечьях, Пашка же натянул капюшон своего худи на голову так сильно, что из-за волос, длинными прядями торчащими из него, почти не было видно лица.
– Привет! – Пашка только кивнул головой. При Карри он почему-то стеснялся обнимать ее. Это и смешило, и раздражало Настю.
– Привет! Чего так рано-то? – вспомнив, благодаря чьей смске она подскочила сегодня в кровати раньше обычного, спросила Настя. – Даже позавтракать нормально не успела.
Про то, что она не успела позавтракать именно с родителями, Настя умолчала.
И тут Макс брякнул:
– Ты в курсе, что Рябой пропал?
«Ну вот, началось» – подумала Настя. С того самого момента, как ее кольнуло в сердце – еще тогда, дома, она ожидала новостей. Просто не думала, что они придут так скоро.
– В смысле? – спросила она, стараясь говорить ровно.
Рябой был пятым в их компании, а еще Соня, но с ней отдельный разговор – то ли есть, то ли нет. Поэтому обычно они тусили вчетвером: Настя, Пашка, Макс. И Рябой.
– Вот и в смысле! – Макс выкатил глаза.
Настя тихонько выдохнула. Пожалуй, стоило все-таки разобраться, а потом уже паниковать. Карри слыл любителем нагнетать жути.
– По порядку. С кровавыми подробностями.
Она скрестила пальцы в карманах. «Пусть пронесет. Ну, пожалуйста». Но они были здесь с Максом не одни. Если Карри и любил приукрасить свои истории, то Пашка – нет. Настя успела украдкой рассмотреть его. Тот был серьезен, более того – выглядел так, будто не спал всю ночь. Значит, действительно переживал. Значит, было от чего.