Чтение онлайн

Он никогда бы не напялил на себя эти очки. Он никогда бы не поверил в то, что они могут что-то изменить. Поверить в байки выжившей из ума старухи? С какой бы стати? Он бы и разговаривать не стал. Послал бы куда подальше. Но старуха появилась в нужный момент. Как он позже выяснил, она всегда появлялась в нужный момент. Она точно знала, к кому подойти. Что сказать, что сделать.

И то, что они встретились, конечно, не было случайностью. А все потому, что он наконец, дошел до ручки. И все вокруг стало настолько отвратительным, что он был готов на все, лишь бы это изменить.

(за два месяца до встречи со старухой)

То,

что мать не позвонит, и, уж тем более, не приедет, стало очевидным уже к Новому году, который Матвей провел в одиночестве. Развода между родителями так и не произошло. Матвей не вникал в подробности. Что-то завязанное на общих деньгах или квартире – он не спрашивал. Но мать перебралась на свою территорию, в небольшой частный дом в пригороде. Случилось это примерно тогда, когда Матвей перешел в девятый. В сентябре. Их встречи с матерью закончились чуть позже. Не сразу, конечно. Но очень быстро.

Мать так и не смогла простить ему то, что он остался с отцом.

– Переезжай ко мне, – уговаривала она Матвея поначалу. – Здесь хорошо, и воздух свежий. Школа, опять же, рядом. Километра два пешком.

– Деревенская школа? – спрашивал он. Хотя дело было не в этом.

– Ну, не столица, – отвечала мама. – Но здесь ничуть не хуже. Лучше даже. Спокойнее.

Матвей кивал, но все равно оставался дома, в их общей квартире. Когда-то общей. Раньше. Не сейчас. Хотя он до сих пор считал ее такой.

Но с какого-то момента мама перестала выбирать выражения.

– Ты понимаешь, что это ненормально? Не-нор-маль-но! Жить с пьющим мужиком! Зачем тебе этот алкаш?

– Мам. Ты знаешь зачем.

Она ничего не знала и знать не хотела. И Матвей не находил нужных слов. Как объяснить ей, чтобы она поняла? Он не мог бросить отца. Потому что точно знал – если и он уйдет, то ему конец. В прямом смысле. Только Матвею и было до него дело. Остальные бы только обрадовались, случись с ним что. Бывшие друзья. Партнеры. Конкуренты. И потому Матвей только мычал и мямлил в ответ на одни и те же мамины вопросы. Пока она не перестала спрашивать.

Мама не знала, что Матвей научился приносить еду в дом так, чтобы отец не помер с голоду. Он клал в холодильник самое необходимое: мясо, картошку, сосиски. Научился готовить плов – отец его обожал и съедал все до крошки. Матвей быстро догадался, что лучше оставлять готовое, чтобы отец не включал плиту. Такое он ел сразу, не подогревал. А со включенными приборами оставлять его было страшно. Пару раз отец забывал выключить конфорки, чуть не спалив квартиру, и после этого Матвей стал осторожнее. Овощи, даже в виде салата, оказались бесполезным приобретением – их отец не ел, зато мог не моргнув глазом выкинуть в помойку, чтобы освободить место под пиво. Частенько Матвей готовил бутерброды и оставлял их на столе, под тарелкой. Даже если отец приходил ночью или под утро, они оставались вполне съедобными.

Так Матвей учился своей новой жизни. Одно было хорошо – деньги отец давал по расписанию, в середине и в конце месяца. В любом состоянии. Немного, но на еду хватало. Да и мать на карточку кидала: оставила одну из своих и сказала код. Матвей снимал их в ближайшем банкомате. В общем, с этим проблем не было. А вот покупать только самое необходимое и понемногу ему пришлось учиться.

Мама не знала, что Матвей умел угадывать часы, когда с отцом было лучше не встречаться. Услышав шорох ключей в замке, он ждал. Потом из коридора неслись глухие звуки – отец неловко ударялся об шкаф плечом, потом ладонями об стенку. Скидывал ботинки и проходил на кухню. Матвею не надо было высовывать нос наружу, чтобы почувствовать запах перегара. Звуки говорили сами за себя.

Любые вылазки

Матвей планировал, как разведчик. В туалет можно было выбраться после того, как отец врубал музыкальный канал на телевизоре. А дальше начиналась игра в «угадай мелодию»: сколько шансов, что он останется на кухне, чтобы допеть песню до конца? Если это был «Лесник» «Короля и Шута», то можно было смело делать свои дела. Так же дело обстояло с «Ели мясо мужики» и «Джокером». Это были любимые песни отца, и ничто в этом мире не могло его отвлечь. Правда, пару раз он все-таки вываливался из-за кухонной двери. Встретившись лицом к лицу с опешившим от страха Матвеем, он бешенел.

– Ты что здесь делаешь, щенок? – шипел он осипшим голосом, как будто видел Матвея впервые. Если еще стоял на ногах, то непременно лез в драку.

Поэтому Матвей не рисковал. В комнате всегда была припрятана еда. Чипсы жили под кроватью, в коробке из-под скейтборда, бутылки с водой он закидывал на шкаф – отец был особенно жаден до них, но выше тумбочек не лазил. Оттуда можно было спикировать головой вниз, что он и проделывал не раз поначалу. Потом уже не лез – боялся.

Труднее было с туалетом. Покупать горшок или делать это в бутылки из-под колы Матвею казалось диким. Жили они на втором этаже, со временем Матвей привык мочиться в заросли сирени. Летом было проще – как минимум, незаметней. Когда пришла зима, под окнами появились желтые узоры. Матвею приходилось лазить в этот угол пару раз в неделю и закапывать следы кроссовками.

Матвей еще помнил те первые недели, когда он в пятницу, сразу после уроков бежал на электричку до «Подлипок-Дачных». Он ночевал на непривычно чистых простынях – мама каждый раз стелила свежее белье, его любимое, темно-синее, в оранжевых ромбах. Поутру, проснувшись и приняв душ, он съедал горячий, только приготовленный завтрак – его любимая яичница-глазунья, три сосиски и полулитровая кружка чая с сахаром. Когда он, завернувшись в полотенце, выходил из ванной, та уже дымилась на пробковой подставке с надписью Italy. Эта привезенная из давнего отпуска штука, как напоминание о времени, когда все было хорошо. А еще расписанная вручную маска, которую мама прикрутила на стену рядом с окном. Эти вещи так экзотично смотрелись в этом чисто деревенском интерьере, в обшитой деревянными панелями кухне, где под потолком висела не люстра, а желтый абажур из ткани, где в углу стоял маленький, доходивший Матвею до плеча холодильник, а вдоль подоконников – картонные коробки для помидорных саженцев. Мама как-то очень быстро обросла чисто сельскими предметами, будто всю жизнь провела в деревне.

Матвею было уютно здесь. Спокойно. Но каждый раз, насытившись запахом чистых полотенец и домашней еды, он ехал обратно. Отца нельзя было надолго оставлять одного. Ему никто этого не говорил. Он просто знал.

Поначалу мама принимала его в любое время. Даже когда он приезжал, не предупреждая. Все же, сын, родная кровь. Но каждый раз он чувствовал, что между ними, как преграда, стоит его решение. Мама все так же улыбалась, губы привычно растягивались, но вокруг глаз стало как будто больше морщин, и сами глаза смотрели грустно.

– Матвей, послушай, – сказала она ему как-то в одну из таких пятниц. Он позвонил ей и уже по голосу догадался, что она скажет. – Ты ко мне сегодня не приезжай. Не надо.

– Почему? – тупо спросил он, хотя давно ждал этих слов. Мама каждый его приезд становилась все напряженней.

– Просто не надо. Я занята буду. И в следующие выходные тоже.

– Ок, я понял.

Матвей не знал, что ей сказать сейчас. Больше всего хотелось бросить трубку, но он сдержался.

– Не обижайся. Мне тоже тяжело. Целую. Пока.