Сачлы (Книга 2)
Шрифт:
Демиров уже почувствовал, что человек, сидящий перед ним, готов ни из-за чего учинить скандал. Что же он, секретарь райкома, должен теперь делать?... Уступить, пойти на поводу, потакать блажи?... Или дать отпор, осадить, призвать к порядку?...
"Нет, потакать самодурам нельзя, - решил Демиров.
– Потом вовсе на шею сядут. Такой гусь, дай ему волю, наделает дел. Зазнаек нельзя гладить по головке. Член партии должен признавать дисциплину!"
Демиров нарушил затянувшееся молчание:
– Продолжайте, пожалуйста, товарищ Мешинов, я слушаю вас очень внимательно.
–
Секретарь райкома вырвал из своего блокнота лист бумаги, положил перед посетителем:
– Итак, пишите заявление. Вот вам бумага... Худакерем потряс блокнотом:
– У меня есть своя бумага!
– Вижу, но у вас очень маленький блокнот.
– Потому что мы и сами маленькие люди!
– Я не это хотел сказать. На листе из вашей записной книжки заявление может не уместиться.
Мешинов зло закусил губу и принялся размашисто писать, внизу замысловато расписался. Протянул листок Демирову:
– Вот, извольте.
Секретарь долго пытался прочесть, что там написано, однако не смог разобрать ни слова. Спросил:
– Что вы здесь написали? Худакерем буркнул:
– Мы не были буржуйскими детьми...
– Это похвально.
– Нет, не это похвально!
– развязно сказал Мешинов.
– Похвально другое то, что некоторые повесили над своими дверями колокольчики - словно верблюду на шею. И других собираются превратить в верблюдов...
Ему казалось, он сделал удачный намек на бусинку от сглаза. Демиров не понял его.
– В самом деле, что вы написали здесь, товарищ Мешинов?
– повторил он вопрос.
– Я написал, что в районе мне не создают условий для работы и я прошу направить меня в распоряжение Центрального Комитета партии.
– Что же, мы так и сделаем, - согласился Демиров.
– Направим, поезжайте.
– И поедем, поедем! Конечно, можете не сомневаться, мы скажем там кое-кому пару слов...
– Хоть две пары.
Демиров беззлобно улыбнулся. Однако Худакерему показалось, будто вся вселенная захохотала ему в лицо.
– Не забывайте, я - Худакерем!...
– выпалил он, вскакивая со стула.
– Я это я!... Я вам не мальчишка!... Я вам не желторотый Сары, не какой-нибудь там подхалим курьеришка!... Я вам не кто-нибудь!
Демиров не выдержал и расхохотался:
– Ну, комедия!
Мешинов ударил кулаком по столу:
– Прошу не оскорблять!... Прошу не топтать нас ногами!... Имейте в виду, еще не родился человек, которому было бы позволено не считаться со мной!... Не доводите меня до самоубийства!... Вот всажу в свое сердце пулю, припасенную для врага, для бандита этих гор - Зюльмата!
Он протянул дрожащую руку с синими вздувшимися жилами к столу, схватил свое заявление, разорвал его на мелкие кусочки, швырнул их к потолку.
Щеки Демирова побледнели, он поднялся из-за стола, возвысил голос:
– Товарищ Мешинов, призываю вас к порядку. Вы - коммунист, по-моему.
– Себя призывайте!... Себя призывайте!...
– выкрикнул Мешинов и рванул ворот гимнастерки - на пол посыпались пуговицы.
– Себя!... Себя!... Себя призывайте!...
– Глаза его
– Он сунул руки в карманы галифе, начал судорожно рыться в них, желая что-то найти.
В кабинет вошел привлеченный шумом заведующий орготделом. Демиров сказал резко:
– Не вынуждайте нас, товарищ Мешинов, приглашать сюда милицию. А то можно вызвать.
– Вызывайте!... Вызывайте милицию!...
– кричал Мешинов.
– Пусть придет сам начальник милиции!... Пусть будет свидетелем, что вы подстрекаете меня к самоубийству!...
В этот момент на пороге кабинета появился Гашем Субханвердизаде. Он мгновенно оценил обстановку.
– Что здесь происходит? Что за скандал? Даже на улице слышно!... Там люди собрались. В чем дело?... Худакерем, что за безобразие?! Если ты с ума спятил, давай отправим тебя в псих-больницу, товарищ.
Демиров упорно молчал.
Гашем Субханвердизаде, отчитав Мешинова, взял его грубо под руку и повел к двери.
– Какой стыд, дорогой, - журил он его.
– Какой стыд!... Позор!... Где ты находишься, Худакерем?... Подумай только, где ты находишься!... Неужели не понимаешь?... Ведь это наш штаб!... Стыдно, стыдно!... Ай-яй-яй!...
Худакерем не сопротивлялся, следовал покорно, как раб.
ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ
Уже два дня Демиров не выходил на работу. Он заболел и лежал дома. Сары, как мог, ухаживал за ним.
Было позднее утро - часов десять. Сары начал ставить во дворе самовар. Пожалуй, он больше всех из жителей городка желал скорейшего выздоровления секретаря райкома. Когда Демиров вернется в свой кабинет, он, Сары, снова займет свой пост у его двери. И все посетители будут зависеть от него, Сары, будут просить его пропустить их к "самому", будут рассказывать ему о своих "важных" делах, искать его сочувствия. Правда, есть и невежи, "настырные нахалы", как их называл Сары. Но он уже научился их осаживать.
Проклятый самовар никак не хотел закипать. Уж Сары и трубу сверху приладил, и в поддувало дул. Дровишки были сыроваты. Сары занимался самоваром, но мыслями был в райкоме, в приемной Демирова, вел бесконечную словесную войну с посетителями.
Вдруг Сары услышал: кто-то поднимается по ступенькам веранды. Обернулся. Увидел незнакомого седобородого старика, по-городскому одетого, в пенсне на носу, в шляпе, с толстой тростью в руке. Юноша проворно бросился на веранду, встал перед дверью, как страж.
Незнакомец, явно приезжий, ткнул поверх плеча Сары пальцем в дверь, сказал резким, четким голосом:
– Пойди, сынок, скажи товарищу Демирову, что пришел доктор. Объясни, какой...
– Он тронул легким жестом свою седую бороду.
– Сможешь?... Объяснишь?...
Повелительный тон мгновенно обезоружил юношу. Растерянно заморгав глазами, Сары кивнул покорно:
– Смогу... Постараюсь...
– Ну, ступай, я жду.
Старик быстро повернулся к нему спиной и начал разглядывать цветы в палисаднике.