Сачлы (Книга 2)
Шрифт:
– Глядите, глядите вон сам Гепену!
– Да не Гепену - ГПУ! Разве это имя?..
– А вот Годжа-оглу! Великан человек...
– Смотрите, а это безбожник Мешинов Худакерем!
Впереди всех скакал Годжа-оглу, богатырского сложения, с винтовкой за плечами. Гимнастерка на его мощных плечах взмокла от пота. Он, как только услышал о ранении Заманова, вскочил на коня и помчался в райцентр. По дороге ему встретился отряд Балахана. Годжа-оглу присоединился к нему.
В пути они разговорились.
– Я более десяти лет работал на одном нефтепромысле с Сейфуллой, рассказывал Годжа-оглу.
– Спали с ним в одном бараке, ели из одной миски.
Смуглый чернобровый Балахан скупо отвечал:
– Посмотрим... Посмотрим...
– Не верю!.. Не верю!..
– твердил Годжа-оглу.
– Ведь Сейфулла двадцатипятитысячник. Настоящий большевик...
– На месте разберемся, побереги свои нервы, - успокаивал его Балахан.
Годжа-оглу скрипел зубами:
– Не успокоюсь, пока не задушу его убийцу вот этими руками!
Когда они подскакали к фельдшерскому пункту, из дома вышел Субханвердизаде, поспешил навстречу Балахану:
– Наконец-то!.. Я так ждал тебя!.. Все глаза проглядел.
– Когда Балахан спрыгнул с коня, отвел его в сторону.
– Ах, как хорошо, что ты уже здесь!.. Слушай, дорогой, ты - наш, с тобой можно говорить откровенно. Скажи, разве можно было оставлять бандиту винтовку?! А ведь я столько раз говорил! Кто послушал меня?!
– Он зашептал на ухо Балахану: - Дело серьезное. Ты должен все расследовать. Только будь осторожнее, так как Гиясэддинов...
– Субханвердизаде умолк, глянул по сторонам и отвел Балахана еще подальше от его людей.
– Я говорю, будь поосторожнее. Дело очень неприятное, чреватое всякими последствиями. Боюсь, свалят, как говорится, с больной головы на здоровую... Пойми, могут сказать, что оружие Ярмамеду дал ты, Балахан. Ты ведь знаешь, у каждой палки есть два конца. Любое дело можно представить и так и эдак... Да, будь очень осторожен. На этого татарина положится нельзя, он может все свалить на тебя одного.
Балахан поморщился:
– Не надо учить нас, товарищ Субханвгрдизаде. Мы сами хорошо знаем свое дело. Пойдемте лучше к Заманову.
– Погоди. Я преклоняюсь перед нашими органами. Но осторожность украшает джигита, так ведь говорят? Я не хочу, чтобы мой друг оказался запятнанным. Ведь ты сейчас вместо татарина. Смотри!..
– Мне нечего опасаться.
Балахану хотелось поскорей отделаться от Субханвердизаде. Но тот прилип к нему, как репейник, - не отдерешь.
– Осторожность!.. Прежде всего осторожность!.. Покушение на Заманова дело нешуточное. Кто знает, как все обернется? В жизни все большие беды начинаются с малого. Например, упала спичка на солому - и всю скирду спалила.
Балахан рассмеялся:
– Какая солома?.. Какая скирда?.. Перестань говорить ерунду! Что мы дети?! Мы в своих делах разберемся без посторонней помощи.
– Ты не смейся! Надо срочно принимать меры, не то этот смех обернется тебе слезами. Ты же наш парень, у тебя есть отец, мать, "жена, дети, братья, сестры... Откуда у тебя такая беспечность?! Почему этот казанский татарин должен принести тебя в жертву себе?! Спихнет в колодец, а сам наверху будет кейфовать да посмеиваться.
Балахан, теряя терпение, сердито уставился на Субханвердизаде:
– Что ты болтаешь?! За кого ты принимаешь нас?! Мне твои
шутки не по душе. Я чекист.
– Вот-вот, потому-то я и люблю тебя как родного брата. Именно поэтому я и предупреждаю тебя:
будь осторожен, решая вопрос с винтовкой Ярмамеда. Пойми, ведь я тоже человек немаленький, и у меня есть ответственный пост. Значит, я кое-что знаю. Понятно тебе?..К ним подошел великан Годжа-оглу. Он был мрачнее тучи. Спросил:
– Ну, вы идете, товарищ Балахан?.. Я управился с лошадьми, дал им травы... Пошли к Сейфулле.
Субханвердизаде посмотрел долгим взглядом на Годжу-оглу, поманил пальцем и, когда тот приблизился к нему, сказал с таинственным видом:
– Подойди, дорогой, подойди поближе... Ты ведь еще до революции знал беднягу Сейфуллу. Как же это ты не вразумил его?.. А теперь вот нам приходится страдать, расхлебывать кашу...
– Он по привычке глянул вправо, влево, понизил голос: - Между нами говоря... Это ведь глушь... Здесь живут наивные люди - как дети... Скажем, хочет человек воды напиться, взял из рук чьей-нибудь жены чашку с водой, а муж уже думает: почему это жена так старательно вытирала чашку и почему это он одним махом опорожнил ее? Про Ярмамеда я уже не говорю дикарь!..
Годжа-оглу, пропустив мимо ушей слова Субханвердизаде, повернулся к Балахану:
– Так ты идешь?
– И направился один к дому фельдшера. Субханвердизаде кивнул на Годжу-оглу:
– Обрати внимание, Балахан... Разве это друг?.. В гражданскую войну я похоронил одного родного брата и двух двоюродных ни одной слезинки не уронил из глаз. Но вчера вечером я рыдал, как ребенок... Правда, скажу тебе откровенно, лично я хотел бы умереть в бою - почетной, геройской смертью... Не так!.. Не из-за какой-то деревенской бабы, горянки. Между нами говоря, мы должны как-то объяснить это местным жителям, придать этому делу определенную окраску. Надо прямо-таки ребром поставить вопрос о женской эмансипации. Скажем, что было совершено покушение на бывшего пролетария, представителя рабочего класса, и тому подобное...
Балахан, ничего не ответив, пошел вслед за Годжой-оглу. Субханвердизаде поспешил за ними. Старый фельдшер встретил их на веранде, предупредил:
– Только, пожалуйста, потише... Осторожненько... Раненый все время бредит... Потише, товарищи...
Они вошли. Годжа-оглу склонился над Замановым:
– Ничего, Сейфулла, дорогой дружище, все будет хорошо... Мы вылечим тебя... Ты слышишь меня, Сейфулла? Кажется, Заманов узнал друга, забормотал:
– Да, да... Подумаешь... Всего один... один... из двадцати пяти... тысяч... Только... найдите убийцу... убийцу, чтобы не скрылся...
Субханвердизаде сжал локоть Балахана:
– Ты посмотри, посмотри, какое сердце!.. Сердце настоящего большевика!.. Вот это человек!..
Балахан, пройдя к ногам раненого, вынул из кармана записную книжку, начал писать что-то. Субханвердизаде не спускал настороженных глаз с его быстро движущейся руки.
Заманов говорил:
– Вспомни... мы звали тебя, Годжа... Помнишь?.. Свистки, гудки... После того... нам смерть не страшна... Только... Годжа... эта предательская пуля... Обидно...
– Кто стрелял в тебя, Сейфулла?
– спросил Годжа-оглу. По щекам его текли слезы.
– Не знаю...
– За что?
Заманов перевел взгляд на Балахана, чуть шевельнул головой:
– Пусть... они... найдут... пусть... никто...
Его бормотание сделалось невнятным.
В глазах старого фельдшера застыл испуг. Он понял - началась агония. Вот губы Заманова перестали двигаться, взгляд застыл. Фельдшер склонился над ним, затем поднял голову и сдавленно произнес:
– Он умер...