Сачлы (Книга 2)
Шрифт:
– Ты угрожаешь мне, мама?
– Что скрывать, Рухсара?! Перенести бесчестье очень трудно... Рассказывали, в Шаганах одна мать задушила родную дочь...
– И ты тоже могла бы?..
– Рухсара осеклась, с укором посмотрела на мать, добавила: - Что ж, могу помочь тебе... Могу сама накинуть себе на шею петлю...
– Нет, доченька!.. Нет, детка!..
– Нанагыз порывисто обняла Рухсару.
– Я люблю тебя, хочу твоего счастья!.. Скажи, что у тебя на душе?.. Что ты скрываешь от меня? Откройся матери!] Что ты натворила?
– Ничего.
–
Рухсара обняла мать, зашептала:
– Ничего я не сделала дурного, мама... Успокойся... Конечно, я виновата, но не так, как ты думаешь... Тяжело мне очень, мама!..
Под вечер Гюлейша Гюльмалиева командовала во дворе больницы - шла поливка огорода.
– Эй, девушка, смотри!.. Эти кусты совсем высохли... Пропали бедные помидоры, придется их сорвать зелеными и засолить... А где наш Али-Иса, где этот чемпион болтунов? Неужели я должна делать все сама?!
Санитарка, подставив ведро под кран и ожидая, когда оно наполнится, спросила:
– А картофель поливать, товарищ Гюльмалиева?
– Потом, потом! Полей сначала огурцы! Пусть напьются как следует! Бедные огурчики!
К больничному крану шли женщины с ведрами. Гюлейша покрикивала на них:
– Эй, милые, или вы купаться собрались? Разве не видите, пропадает государственный огород?! Я ведь говорила этому Али-Исе, чтобы не пускал в наш двор посторонних! Ведь сама Москва ведет учет!.. Москва - не шутка!.. Все на бланках отмечается. Каждый день - один бланк. Пишем и пишем. Отчитываемся!..
В этот момент Афруз-баджи и Али-Иса шли по улице.
Они возвращались с базара. У каждого в руках бы, а корзинка с продуктами. Самую тяжелую, конечно, тащил старик.
– Как хорошо, что я встретила тебя, дядюшка Али-Иса!
– радовалась Афруз-баджи.
– Кесы нет, поэтому отныне ты должен помогать мне.
Али-Иса приложил руку к глазам в знак повиновения:
– Мы теперь, при советской власти, готовы умереть ради женщин, дорогая Афруз-ханум! Подумаешь - корзинка какая-то!.. Я свое дело знаю хорошо. Разве теперь женщинам можно сказать хоть слово?.. Я и Кесу безбородого могу заменить, и любого другого бородатого!.. Что еще сделать для тебя, дорогая Афруз-ханум? Приказывай!
– Ничего, дядюшка Али-Иса, спасибо! Вот только поднеси эту корзинку... Буду очень благодарна тебе.
– А завтра?.. А потом?..
– Иногда по утрам сходишь на базар... Я ведь не могу, как некоторые другие, каждый час бегать на базар.
– Конечно, конечно. Ради товарища Мадата, ради его подруги жизни я готов на старости лет стать рабом с цепью на шее! Всякий раз, когда будешь идти на базар, зови меня. Пусть у меня хоть молоко стоит на огне - все брошу и схвачу вот эту твою корзинку.
Вдруг старик остановился.
– В чем дело, дядюшка Али-Иса? Ты
чего ждешь? Может, тяжело? Скажи...Али-Иса кивнул в сторону больничного двора, мимо которого они проходили:
– Посмотри на нашу атаманшу!
– На кого?
– На нашу товарищ Гюльмалиеву.
– Может, ты боишься ее?
– Боюсь, - сознался Али-Иса.
– Клянусь тебе своей жизнью, я при советской власти боюсь женщин больше, чем милицию! В милиции тебя проверят, обыщут. Если ты вор - посадят, если ты честный человек - отпустят... А с женщинами договориться нельзя.
Афруз-баджи схватила старика за руку и начала тянуть за собой:
– Эй, будь мужчиной!.. Где твоя доблесть?.. Разве настоящий мужчина боится женщины?!
Али-Иса не двигался с места, упирался:
– Клянусь аллахом, клянусь своей жизнью, клянусь бесценной головой твоего Мадата, я очень боюсь!
– Не бойся, да что она сделает тебе?! Уволит с работы?.. Пусть увольняет! Будь она неладна! Или ты не знаешь, кто может уладить все это дело?!
– Нет, Афруз-ханум, с женщинами лучше не связываться! Клянусь аллахом, они кого угодно могут сжить со света!..
Афруз-баджи громко засмеялась и, опять схватив старика за руку, принялась тащить его за собой вниз по улице:
– Пошли, пошли!.. Мужчина не должен быть таким трусливым!.. Смелей, смелей!..
Их заметила Гюлейша, помахала рукой, крикнула издали:
– Эй, Али-Иса, ты что там мелешь языком?
Старик втянул голову в плечи, съежился, забормотал:
– Ну, видишь?.. Видишь эту беду, это зло, лягушку, змею, черного шайтана?!
– Вижу. Ну и что особенного? Может, небо упадет на землю, а?..
– Она сейчас набьет мою шкуру соломой! Вот Баладжаев был хороший человек... Аллах всемогущий, спаси нас от женщин, от их козней и интриг!.. Честное слово, Афруз-баджи, у меня ноги отнялись, шагу не могу сделать...
Женщина насильно потащила старика за собой:
– Иди, иди!
Али-Иса упирался:
– Умоляю тебя, отпусти!.. Прошу тебя, отпусти!.. Не то товарищу Мадату донесут, будто семидесятилетний Али-Иса ухаживает за его женой Афруз-баджи. А товарищ Мадат - человек крутой, выстрелит в меня из пистолета и обагрит красной кровью мою бедную бороду...
– А говорил, что даже милиции не боишься!
– Ах, дорогая Афруз-баджи, честное слово, коварство одной женщины может погубить сотню мужчин... Что уж тут говорить про беднягу товарища Мадата... Ясно, он убьет меня.
Афруз-баджи презрительно скривила губы:
– Фи, не выношу робких мужчин! Мне даже не хочется давать им нести мою корзину.
Старик расхохотался, поставил на землю корзину, воздел к небу руки, воскликнул:
– Сдаюсь, сдаюсь, как говорил бедняга Кеса. Когда женщина начинает браниться, я сдаюсь. Сдаюсь! Сдаюсь!
Сердитый голос Гюлейши прервал его слова:
– Эй ты, старый болтун, живо бери в руки корзинку Афруз-баджи! Ушел, бросил огород, все горит!.. А он еще кривляется посреди улицы. Клоун!