Рюрик
Шрифт:
Совет притих. Казалось, призадумался даже невозмутимый Бэрин.
Неожиданная тишина затянулась. Предстояло решить тяжелую задачу. Бэрин искал выход из создавшегося положения: об Эбоне он совсем забыл. Это был серьезный соперник Рюрику. Пожалуй, предложение рыбаков можно было бы даже принять, если бы не Рюрика
— Есть ли еще предложения у каст либо отдельный лиц? — растерянно спросил Бэрин и внимательно оглядел присутствующих. Даже волохи, приглашенные на совет, могли высказать свое мнение. Однако лица их были бесстрастны; им было решительно все равно, кто будет опекуном Олафа. Верховный жрец хотел было уже собирать голоса, но вдруг поднялся посол Эбон.
— Я
Бэрин остановил его:
— Мы все хорошо тебя знаем, и слова твои могут лишь свидетельствовать о гордыне…
Умное, продолговатое лицо посла, с высоким лбом и прямым тонким носом, слегка зарделось.
— Ты должен понять меня правильно, Бэрин. Почтенный рыбак Аннель побывал со мной однажды в гостях у фризов и поэтому… — Эбон обернулся к Аннелю и, улыбнувшись, кивнул ему головой. — Поэтому, да!
Все засмеялись, а Аннель горделиво ответил:
— Да! Я понял, что ты хороший человек.
Все опять засмеялись, а Эбон, выждав тишину, добавил:
— Но Аннель не учел, что я уже много лет служу послом и еще очень нужен именно в этом своем качестве. — Он обернулся к Рюрику. — Так, мой князь?
— Так, — растерянно ответил Рюрик. — Эбон прав. Каждый хорош на своем месте. А я разве гожусь в опекуны Олафу? В военном же совете я и так никому не отказывал…
— Хватит! — гневно крикнул Бэрин и чуть не сказал вслух: «Вы что, слепые котята. Или и вас подкупили, что вы отказываетесь в пользу этого мерзкого Юнки?» Он тяжело дышал, покраснел от злости. Чувствовалось, что он старается сдержать себя, но это у него плохо получалось. Присутствующие затихли, не понимая, отчего верховный жрец пришел в ярость.
И тут Рюрик, пользуясь тишиной, быстро и взволнованно проговорил:
— Я считаю, что опекуном Олафа может стать только… главный жрец племени друид солнца Бэрин! Мы все почитаем и любим его; кроме того, мы все ведаем, что он дальновиден и прозорлив.
Верховный жрец онемел. Друиды ахнули. Юнка вскочил с места и закричал:
— Я так и знал!
Друид ветра схватил его за плечи и рывком усадил на место.
— Бэрин спас жизнь многим из нас, выступив в поход вместе с Диром против войска Истрия, — немного успокоившись, громко сказал Рюрик, но ему не дали договорить.
— Верно! — восторженно кричали воины.
— Бэрин! Бэ-рин! — неслось со всех сторон все громче и громче. Рюрик, перешагивая через ноги сидящих, добрался до верховного жреца и крепко обнял его.
— Смотри не соврати Эфанду! — озорно шепнул он на ухо Бэрину, зная, что тот наверняка доволен своей новой обязанностью, и вдруг почувствовал, как лицо его вспыхнуло…
Сердечная рана
Прошел год, как умер Верцин. Год печали, тоски и щемящего душу горя. Эфанда стала старше на целый год, почти всегда была задумчива, грустна и молчалива. Но молодость берет свое, и красота ее расцвела. Это видел даже тот, кто не хотел видеть в ней женщину.
«Эфанда — ребенок, — так говорил себе Рюрик. — Она девочка!»
Эфанда же любила Рюрика давно. Она еще ребенком любовалась его воинским нарядом, восхищалась его смелостью и мужеством. Она заставляла отца повторять снова и снова рассказы о подвигах князя на поле брани, и глаза Эфанды то гневно разгорались, то темнели от страха за ее героя. Знала она и о сомнениях Рюрика, о его борении с самим собой и жалела его. А жалость сродни любви у словенских женщин…
Унжа своим материнским чутьем
угадала любовь дочери и… одобрила ее выбор. Видела она, что и Рюрик тянется к Эфанде. «Так что же он не решается поговорить с ней, с матерью? У него две жены. Они уже стары. И у него нет сына. Третья, молодая, жена родит ему сына, и не одного, а много сыновей». Так думала старая Унжа, принесшая своему Верцину пятерых сыновей, из которых один Олаф скрашивал ее пустые отныне, после смерти Верцина, годы. И текли по темным сморщенный щекам Унжи крупные слезы, и она легко смахивала их своей узловатой широкой ладонью.Олаф также заметил перемены в любимой сестре и не сразу, но все-таки связал эти перемены с Рюриком, который вдруг начал передавать Эфанде поклоны, иногда и по нескольку раз в день.
Как-то на состязаниях, в которых принимали участие самые искусные конники племени, князь в очередной раз попросил Олафа передать привет прекрасной Эфанде. Подождав, когда рикс отъехал в сторону и заговорил с другими наездниками, Олаф наклонился к своему другу Стемиру, конь которого ни на шаг не отставал от коня юного вождя, и тихо, с обидой сказал:
— И долго он будет ей через меня кланяться?
— А ты возьми да и спроси его об этом! — посоветовал тот и рассмеялся. Олаф немного помедлил и, решившись, тронул коня.
— Прости, князь, — взволнованно заговорил Олаф, поравнявшись с Рюриком, и резко натянул повод. Рюрик оглянулся, остановил коня.
— Слушаю, Олаф, — грустно улыбнувшись, сказал он и с легкой завистью, с той доброй завистью, с какой зрелость взирает на юность, окинул взглядом молодого вождя. Но тут же лицо князя помрачнело. — Я слушаю, мой вождь! почти сурово повторил Рюрик.
Олаф вспыхнул. Выражение его лица менялось так же быстро, как настроение князя. Когда он увидел суровые складки на лбу рикса, то совсем растерялся и оробел, не зная, что ему сказать.
Рюрик понял, что напугал Олафа, и ему стало жаль его.
— Мой вождь хочет сказать мне что-то важное? — улыбаясь, спросил он, придерживая горячего коня, который никак не хотел стоять на месте.
— Д-да. — Олаф попытался нахмуриться, но у него ничего не получилось: улыбка Рюрика обезоружила его.
— Так что же? — все еще улыбаясь, спросил князь.
— Я всегда… с радостью передавал твои поклоны сестре. — Голос Олафа от волнения охрип. Он замялся. Рюрик все молчал. Олаф испугался, что князь сейчас усмехнется, скажет что-нибудь ободряющее и уйдет, опять уйдет в себя, от себя. Нет! Он не даст ему спрятаться! Глаза Эфанды ранили Олафа своей беззащитностью и тем ожиданием, что таилось в их глубине. — Сестра Эфанда сначала принимала твои слова с улыбкой, потом — с удивлением, а теперь — со страхом, — быстро и решительно, басовитым голосом выговорил взрослеющий вождь и проницательно уставился на князя.
Рюрик побледнел, но не нарушил молчания.
— Князь фризов Юббе ждет окончания траура, чтобы прислать сватов к Эфанде. Его сын видел сестру, и она понравилась ему.
Конь Олафа, чувствуя волнение всадника, перебирал ногами, и юноша, довольный, что у него есть повод не смотреть в лицо Рюрику, похлопал коня по шее, успокаивая его.
Новость была для князя неожиданной. Он кивнул головой Олафу, натянул поводья и пустил коня вскачь по полю: «Неужели столь очевидна моя привязанность к Эфанде?.. Да и любовь ли это? — думал рикс. — С Руциной, даже с Хеттой все было по-другому». Он вспомнил, как безраздельно более пяти лет властительницей его сердца была Руцина. У него кружилась голова, когда он сжимал в объятиях ее тело. Это была страсть, почти рабство. И он был рад этому рабству…