Рюрик
Шрифт:
— Да будем вечно помнить вождя племени рарогов Верцина! Да устремится душа его смелым соколом! Да будет стремительный полет этой птицы напоминать нам об отважном и мудром вожде! — ритуально завершил свою речь друид солнца и, все еще не давая знать пара-ситам друида смерти, что пришла пора разжечь костер, повернулся в сторону Унжи, поднял правую руку вверх и неожиданно звонко выкрикнул: — Живи, вдова вождя, подле детей своих! Такова воля богов!
Толпа ахнула и одобрительно загудела, а затем трижды, как эхо, повторила сказанное верховным жрецом. Друиды, почувствовав настроение племени, склонили головы в знак согласия, не позволив себе осудить это решение.
Бэрин подал знак, и параситы друида смерти с длинными распущенными до пояса черными волосами,
А когда прогорел костер, люди пошли один за другим и бросали на это место землю: несколько дней и ночей шли землепашцы, шли охотники, шли воины и мореходы, шли те, кто были сильны, и те, кто были слабы, и каждый нес свою горсть земли, и рос холм, и стало хорошо его видно с земли и с моря…
Унжа седьмой день не поднималась с одрины, и если бы не дети, которые не отходили от нее и день и ночь, то она наложила бы на себя руки.
Младшего сына покойного вождя Олафа, стройного, светловолосого юношу, напоминавшего своей стремительностью резвого олененка, мало волновало, кто заменит его отца в верховном совете племени. Друиды и князья все решат сами. Он еще так молод. Впрочем, он уже отличный охотник, прекрасно держится в седле. Отец успел многому его научить. Кроме того, совсем недавно он был посвящен в мужчины. Бэрин и Рюрик сумеют отстоять его права. Отец всегда говорил так!
Дочь покойного вождя, семнадцатилетняя Эфанда, малышка Эф, общая любимица, настолько была потрясена смертью отца, что никого и ничего не хотела слышать и видеть. Она приказала слугам закрыть ворота двора и никого не впускать в дом. Вдвоем с братом сидели они возле матери и вспоминали легенды, которые рассказывал им отец, его доброту и заботу о них, те смешные и трогательные пустяки, которые делают жизнь каждого светлой и радостной.
Старая Унжа то дремала, прислушиваясь к голосам детей, то вдруг приказывала им замолчать: ее воспоминания были более глубокими, как и ее жизнь с Верцином, так богатая опасными событиями.
— Олаф, — хрипло позвала она сына. — Ты — единственный оставшийся в живых сын мой, дай мне, своей матери, слово, что не станешь вождем! — вдруг настойчиво потребовала Унжа.
Олаф вздрогнул и нерешительно посмотрел на сестру. Эфанда гневно сверкнула глазами: как можно перечить матери!
— Да, мама, конечно, — робко заговорил Олаф, — если ты этого хочешь, то я откажусь… навсегда…
— Да-да! — перебила его Унжа. — Навсегда, именно навсегда! Я не хочу, чтоб мой последний сын погиб в боях с этими проклятыми… — Она не договорила, и слезы ручьем полились у нее из глаз. — Столько горя! Столько слез! Одна я… Почему бог смерти не взял меня, как и остальных жен, пока еще был жив Верцин? Нет, женщины в этом племени несчастнее меня! Эфанда! Моя девочка… — с трудом проговорила Унжа, приподнимась с постели.
— Да-да, мама, я все поняла, — быстро ответила Эфанда. — Я не пущу его на совет, — заверила она свою старую мать, обняла ее за плечи и ласково уложила на ложе.
А через два дня после этого разговора на дворе княжеского дома собрался большой совет племени — знатные люди, самостоятельные хозяева, жрецы и военачальники. Был вечер, и потому в четырех углах двора стояли парами стражники с большими факелами в руках. С моря дул свежий ветер, а со стороны леса появилась огромная оранжевая луна. Длинные волосы собравшихся отливали золотом, а их кожаная одежда от каждого движения меняла свой цвет. Слышался приглушенный разговор, все ждали, когда князь даст знак о начале совета. И вот настала заветная минута — взволнованный, но
внешне суровый Рюрик встал в центре двора, вынул старинный меч и ударил им о свой щит. Наступила тишина. После второго удара жрец племени, подняв правую руку вверх, озабоченно и задумчиво проговорил:— Да благословят боги всех, собравшихся сегодня на большой совет, самых почитаемых и знатных людей нашего племени. Нынче этой священной лунной ночью должен быть назначен опекун Олафу. — Бэрин обвел! взглядом советников, и они заволновались от этого непривычно тяжелого и мрачного взгляда. — Требование Унжи, вдовы покойного вождя, снять с сына наследственное право стать вождем племени мы удовлетворить не можем, — твердо заявил Бэрин и, оглядев членов coвета, сурово пояснил: — Дух Верцина отомстит нам, если мы сделаем это. Бэрин сжал кулак и дотронулся им до груди. Он сделал паузу и с ненавистью посмотрел на друидов. Он знал, что друиды хотят, чтобы опекуном! Олафа стал жрец воды Юнка, сын Вальдса, который погиб, попав, заблудившись, в руки германцев. Темное это было дело, и многие поговаривали, что германцы взяли в плен Вальдса не без помощи засидевшегося в параситах его сына Юнки. Доверить юного Олафа Юнке — это значит… Нет, Бэрин даже не хотел думать О том, что это могло бы значить, и посмотрел с надеждой в сторону военачальников. Как хорошо, что военачальники считают, что лучшего опекуна для Олафа, чем князь Рюрик, и быть не может. Бэрин улыбнулся: Рюрик — это Рюрик!.. Бэрин и сам считал, что именно Рюрик должен стать во главе племени после Верцина, но в глубине его сердца, так глубоко, что и самому себе он не задавал опасного вопроса, все-таки жила надежда. Неужели никто не назовет опекуном его, верховного жреца племени…
Друид солнца еще раз окинул взглядом всех присутствующих, тесно сидевших на медвежьих шкурах на широком Рюриковом дворе, и приступил к опросу по кастам.
— Даю слово друидам, — дружелюбно, казалось, сказал Бэрин, но Рюрик вдруг почувствовал в голосе жреца ту опасную мягкую гибкость, с которой обычно начинается прыжок нападающей рыси.
Встал друид ветра. Пряди его длинных седых волос сливались с серыми лоскутами обрядовой одежды. Па лицу, расписанному серой, зеленой и черной краской, зловеще пробегали отсветы от огня факелов. Все затихли.
— Мы единодушно предлагаем оставить Олафа вождем племени рарогов. Тихий шепот прошел по рядам присутствующих. Вторую фразу друид ветра произнес еще более торжественным тоном, чем первую. — Опекуном при нем назначаем друида воды Юнку. Он тоже молод, но умен и искусен. Его отец был мудр и передал ему тайны бога воды. Вода — это жизнь. Наше племя живет на берегу моря и морем, на берегах речных водоемов и тем, что хранят эти водоемы в себе. Юнка передаст Олафу свои знания и сумеет сделать из него настоящего вождя племени рарогов.
Никто не удивился, и все молчали. Никак не проявил своего отношения к сказанному и Бэрин.
— Даю слово военачальникам. — Голос верховного жреца был строг, а глаза его заблестели, встретившись с откровенно насмешливым взглядом Рюрика.
Встал знаменитый Ромульд. Высокий, седоголовый, с умным обветренным лицом, он спокойно посмотрел на всех, отыскал взглядом друида воды, кивнул ему, как бы призывая к терпению, и заговорил так, как обычно творит человек, уверенный, что его будут слушать все, и будут слушать внимательно.
— Юнка действительно много знает и много умеет как жрец воды, но… Олаф — сын вождя, и ему быть вождем. А вождь нуждается в постоянном военном советнике! Мы все знаем, что Верцин любил Рюрика как сына. И я уверен, что как брат брата будет опекать наш отважный князь Олафа, — торжественно и гордо сказал Ромульд.
Слова его вызвали всеобщий благожелательный шум но Бэрин взмахом руки тотчас же восстановил тишину.
— Даю слово… — Друид солнца по очереди давал слово представителям землепашцев и рыбаков, охотников и мореходов. Мнения их разделились. Одни поддерживали друидов, другие Рюрика. Рыбаки неожиданно предложили посла Эбона, того, которого более всех послов ценил Верцин, как, явно волнуясь, сказал их представитель.