Разорванные узы

Джей Бри

РАЗОРВАННЫЕ УЗЫ

ПРОЛОГ

НОРТ

Кровь и боль.

Рейф замедляет машину, когда мы приближаемся к Университету Дрейвенов, а я игнорирую шёпот угроз моих Уз, делаю глубокий вдох, чтобы сосредоточиться на самоконтроле. Она яростно извивается под моей кожей, кипя от гнева, когда я отказываюсь подчиниться её требованиям.

Она пробудилась в тот момент, когда Нокс подошёл к моему столу в офисе Совета, проигнорировав протесты моего секретаря из-за отсутствия записи на приём, и сообщил, что группа моей Связанной отмечена

при анализе крови.

Когда она впервые попыталась взять контроль, было достаточно легко сдержать её, пока я встречался с мужем Марии Бенсон, чтобы лично получить информацию о моей Связанной. Но в тот момент, как он передал мне папку, мои Узы внутри меня взбунтовалась с новой силой.

«Иди к ней сейчас же».

Я не могу уступить её требованиям, неважно, насколько отчаянно я этого хочу или насколько она разъярена. Раньше она была такой злой и настойчивой лишь однажды — и именно последствия того кошмара мешают мне отправиться к ней прямо сейчас. Что бы ни потребовалось, этот хаос нужно уладить прежде, чем я найду свою Связанную.

Мой взгляд снова падает на маленькую фотографию, приклеенную к папке, которую я сжимаю в руках, и волна защиты в груди выбивает воздух из лёгких своей яростью.

Она одного возраста с Гейбом, первокурсница старшей школы, а теперь все её родители мертвы — их у неё отняли одним махом. Почти невозможно поверить, что Сопротивление не имеет к этому отношения, но, судя по всему, это был трагический несчастный случай, едва не стоивший жизни моей Связанной.

Слишком, чёрт возьми, близко.

Кожа зудит под костюмом — от затылка до самых пальцев ног, которые непроизвольно поджимаются в мягких кожаных туфлях, пытаясь справиться с дискомфортом.

Я ненавижу ёрзать, даже когда это вполне разумная реакция. В детстве я часто так делал, вынужденный сидеть на званых ужинах с людьми, которые улыбались моим родителям так, будто не держали ножи за спиной и не ждали шанса вонзить их в сердца. Дело не в том, что я считаю себя слишком взрослым, чтобы ёрзать на месте, или что мне не всё равно, что кто-то обо мне подумает, — но это действие заставляет звучать в ушах неодобрение моей матери.

Любое напоминание об этой женщине опасно для моего самоконтроля, его следует избегать любой ценой.

Застыв так долго, как только могу выдержать, я подавляю рык разочарования, когда наконец ёрзаю на сиденье. Руки напрягаются, будто можно найти хоть какую-то слабину в ткани, но костюм сшит по моим меркам, чтобы я выглядел идеальным членом Совета; комфорт не входил в соображения. Раздражение лишь подстёгивают мои Узы:

«Иди к ней, пока не стало слишком поздно и они не забрали её у нас».

Фотография сделана не в больнице, судя по композиции — это явно школьное фото, которое кто-то достал из её личных дел. В папке немного информации, но есть длинный список школ, разбросанных по всей стране. Нет никаких указаний, почему её семья так часто переезжала, нет очевидных признаков вмешательства Сопротивления или подозрительной активности — ничего, на что можно опереться, кроме улыбки на её лице на этой фотографии.

Как, чёрт возьми, мне удержать то, что живёт во мне, подальше от неё? Как остановить кошмарных существ, которые бросаются в бешенство при первом признаке опасности, чтобы они не напугали ребёнка, только что потерявшего всю семью? Я едва могу удержать их от того, чтобы они не разорвали весь преподавательский состав

и студентов Университета Дрейвенов, и всех этих подобострастных членов Совета за то, как они обращаются со мной и моим братом… Какое разрушение они учинят, если кто-то просто неправильно вздохнёт рядом с ней? Или даже просто посмотрит в её сторону?

У меня слишком большой опыт наблюдения за травмированными Одарёнными детьми в подростковом возрасте, и я знаю процесс обретения контроля, неизбежные срывы и непредсказуемость горя. Если кто-нибудь в сообществе заговорит с ней так, как шептались о моём брате, я сравняю с землёй здание без участия моих Уз.

Машина поворачивает, и библиотека Дрейвенов появляется в конце улицы. Движение ещё хуже, чем обычно: люди десятками покидают территорию.

— Чёрт возьми, Иисус, — бормочет Уильям, прежде чем бросает на меня взгляд, его глаза скользят по обеим моим рукам, и он медленно выдыхает, когда не видит видимых признаков того, что мой Дар выходит из-под контроля.

Чёрного, извивающегося, разумного дыма, окутывающего всё здание перед нами, хватило бы, чтобы даже самый святой человек усомнился в себе. Я прощу своему дяде столь явное проявление раздражения, когда обычно он так тщательно скрывает его от нас.

Он делает вдох, ход его мыслей чётко читается на лице: он пытается перенаправить этот катастрофический спор так, чтобы мы оказались на одной стороне, а не толкал меня в угол моего брата. Жаль, что я никогда его не покидал — никогда, чтобы за хаос мой брат ни обрушивал на меня.

— Как именно ты собираешься его урезонить? Если у тебя есть план, Норт, мне нужно его услышать.

Когда его взгляд опускается на папку в моих руках, я тут же закрываю её — кипящая, ревнивая ярость извивается в животе при мысли, что он посмотрит на мою Связанную. Я не хочу, чтобы кто-то смотрел на неё, говорил с ней или даже знал о ней. Я хочу забрать её из больницы и привезти сюда, обеспечить ей уход, держа всех остальных, чёрт побери, подальше, пока она не оправится от травм и не переживёт смерть родителей. Затем я хочу, чтобы она пошла в школу и спокойно повзрослела, без мыслей о том, что Сопротивление может схватить её на улице, и без страха за будущее. Я хочу, чтобы всё это произошло без единого шёпота о группе Связанных, с которой она сопоставлена, дошедшего до её ушей.

Первый подонок, который назовёт её монстром, будет разорван самым свирепым кошмаром внутри меня, а затем я уничтожу весь Совет, если они придут за мной.

Уильям пытается снова, используя свой самый рассудительный тон, но это лишь сильнее меня раздражает:

— Норт, ты должен сказать мне, с чем мы имеем дело. Когда мы выйдем из машины, мы должны быть на одной волне, иначе он разрушит всё здание.

Глубокий вдох, призванный помочь моему самоконтролю, даёт обратный эффект: кислород лишь подпитывает огонь внутри, пока жар не поглощает меня целиком.

— Если хочешь что-то сделать, позвони Ноуксу и скажи ему исчезнуть, иначе от его тела не останется ничего, что его семья могла бы похоронить.

Уильям бледнеет, стонет себе под нос, наблюдая, как машины перед нами наконец освобождают дорогу. Слышны крики и визг тормозов — другие студенты в панике пытаются сбежать. Мы так усердно работали, убеждая это сообщество, что мы не монстры, но я смотрю на них холодными глазами, пока Нокс рушит всё вокруг нас.

Мне действительно всё равно.