Чтение онлайн

Чем дольше я смотрю, тем больше замечаю, что резкий цвет её волос — не единственное заметное изменение.

Её кожа призрачно-белая, настолько лишённая цвета, что почти светится под тусклым флуоресцентным светом комнаты для допросов. Не понимаю, почему Киеран назвал это жутким, — меня снова охватывает раздражение при этой мысли. Я не могу от неё отвести взгляд.

Она чертовски идеальна.

Мне требуется минута, чтобы отвлечься от одержимости ею и осознать: она одета так, будто бездомная. Киеран сказал, что сложил всё, что нашли у неё, в моём кабинете в Центре Тактической Подготовки, так что очевидно: кто-то подобрал для неё одежду.

Выглядит так, будто схватили первое, что попалось под руку: свитер как минимум на три размера больше, висит на ней мешком.

На ней нет макияжа, она выглядит измождённой, но волосы замысловато заплетены набок. Их свечение именно такое, как обещал мой Второй, — неземное. Как бы нелепо она ни выглядела в этом наряде, невозможно скрыть, что она — нечто особенное.

Когда дверь за мной снова открывается и входит Норт, я стараюсь не выдать своим тоном своего паршивого настроения:

— Кто подбирал ей одежду?

Он замирает в дверном проёме, используя своё широкое тело, чтобы держать дверь открытой, — так он может следить за Ноксом и одновременно разглядывать нашу Связанную.

— Оливия. Её отчёты об Олеандр не внушали оптимизма. Нам предстоит с ней побороться.

Фыркнув, я качаю головой, глядя на этого идиота:

— Ты послал Оливию поговорить с ней, Норт. Посмотри, во что она одета. Ты должен быть впечатлён, что наша Связанная не поступила с ней так же, как с Блэком.

Он бросает на меня язвительный взгляд:

— Ничто из того, что кто-либо ей сказал, ни капли её не взволновало — кроме того факта, что ей больше не позволят сбежать.

Гейб выдыхает, почесывая затылок:

— Это вообще… законно?

Это определённо неэтично, но опасности, которым подвергалась наша Связанная последние пять лет без единого намёка на её местоположение, отодвинули для меня — пока что — все вопросы морали в сторону.

Лицо Норта не меняется, пока его взгляд скользит по ней, уголки губ по-прежнему опущены, но он чертовски проницателен — даже когда ведёт себя как абсолютный подонок. Он отчётливо понимает, насколько ширится разрыв внутри Группы Связанных: вся работа, которую мы проделали за последние пять лет, выстраивая настоящие дружеские отношения и верность, рассыпалась в мгновение ока. Мне следовало бы заняться устранением разногласий с ним — я всегда этим занимался, — но сейчас я слишком зол, чтобы притворяться.

Естественно, Норт подмечает это — так, как умеет только он.

— Сопротивление наращивает обороты. Что бы они ни планировали, это нечто масштабное — настолько, что они бросают на это все свои силы. Мы только что уничтожили сотни их разведчиков и бойцов, и всё же нет никаких признаков запланированного возмездия. Они никогда не оставляют нас без ответа — тем более после таких потерь. Что бы они ни искали, они не позволяют ничему отвлекать себя от этой задачи. Наша Связанная едва не оказалась в зоне поражения Триггера.

Желудок снова сжимается от этого напоминания, в котором я не нуждался, а Гейб переминается с ноги на ногу и выдыхает.

— Согласны мы друг с другом сейчас или нет — это не суть важно. Мы не можем позволить нашей Связанной усомниться в нашей способности обеспечить ей безопасность… и здесь.

Глубина ярости, сжимающей мою грудь, — свидетельство того, насколько паршивой выдалась эта неделя. Обычно я неплохо умею не указывать Норту на его глупости, но стоять здесь и слушать, как он применяет тактику Совета к нашей Связанной, — это уже перебор. Мне приходится напоминать себе, что сейчас

Норт имеет дело с куда более опасной и непосредственной угрозой — ради блага нашей Связанной.

Достаточно одного взгляда в его сторону, чтобы понять, кого он на самом деле пытается успокоить. И это определённо не беглянка в комнате для допросов. Не я и не Гейб — а Торговец Смертью, балансирующий на грани хаоса и кровавой бойни, которого он называет братом.

Я заставляю себя сделать глубокий, ровный вдох.

— Тогда давай покончим с этим кошмаром.

ДВА

НОКС

— Заберите её домой. Уберите подальше от всех этих людей, верните туда, где мы сможем её охранять, защищать, удержать… чёрт…

Я отталкиваюсь от стены и бормочу проклятия с такой яростью, что Норт резко оборачивается ко мне — он до этого стоял, словно влюблённый щенок, и не отрываясь смотрел на девушку сквозь стекло. Я чувствую, как мои Узы рвуться наружу, отчаянно пытаясь взять контроль — так же, как Узы Норта всего несколько дней назад, — и меня тошнит от этой отчаянности.

Норт всё это видит и тут же начинает «устранять последствия»:

— У всех нас ждут разборы полётов и отчёты. Давайте закончим с этим, не создавая мне дюжину новых проблем, которые придётся разгребать.

Меня передергивает от отвращения, но его не слишком тонкая стратегия изматывать меня в лагерях Сопротивления сработала достаточно хорошо: я могу войти в эту комнату, не выпуская остальных теневых созданий, чтобы они не поглотили всё чёртово здание. Возможно, в этом что-то есть.

Гейб заходит первым и отводит взгляд от неё в ту же секунду, как переступает порог. Двое других вообще никак на неё не реагируют.

Если бы во всём этом можно было найти хоть каплю юмора, я бы насладился тем, как хорошо они скрывают свою абсолютную одержимость ею — настолько, что теперь она съёжилась перед лицом последствий своей детской выходки. Но мне не до этого. Я вхожу в комнату следом за ними, переключаясь на гипербдительность — стратегию выживания, от которой я отказываюсь лишь потому, что она слишком полезна в мире, где я живу, как бы ни спорили с этим мои терапевты.

Комната — одно из самых суровых помещений в офисах Совета, её используют, только когда допросы уже на последних этапах «чистого» ведения. Одарённых, оказавшихся здесь, обычно переводят в камеры содержания, а затем применяют иные методы.

Несмотря на свою плейбойскую маску Дрейвена и тщательно подобранные умиротворяющие слова, Уильям явно имеет собственное мнение о нашей маленькой беглой Связанной и о том, чего она заслуживает за то, что последние пять лет тратила наше время и ресурсы. Неудивительно, что он послал к ней Оливию.

В тот момент, когда взгляд девушки скользит от изучения остальных и сталкивается с моим, она тут же отворачивается, сглатывает и опускает голову. Я не могу не усмехнуться над ней — я отлично разбираюсь в манипуляциях, которыми без контроля пользуются Центральные Связанные. Даже Норт слишком сосредоточен на её сжавшейся фигуре, чтобы выразить неодобрение. Она выглядит жалкой: совершенно измождённой и поразительно маленькой, сгорбившись вот так.

Моя мать играла в те же игры.

Прятала монстра, таящегося внутри, завёртывая свои садистские наклонности в оболочку хрупкой женщины, разыгрывала беспомощность и уязвимость, чтобы никто даже не догадался о глубине порока внутри неё, и льстила объекту своих желаний, чтобы никто не заподозрил той жестокости, к которой она всегда так стремилась.