Рассказы
Шрифт:
В воздухе, возле камина, парила фигура в белом, окруженная мягким перламутровым сиянием. Пока они в растерянности застыли в дверях, фигура повернулась к ним лицом, и они увидели, что лицо у нее - Марты Росс, просветленное и нечеловечески величавое. Раздался голос:
– Мир вам, братья.
Волна кротости и вселенской любви обволокла их как материнское благословение. Фигура приблизилась - и они узрели, что от плеч ее ниспадают огромные белые крылья хрестоматийного ангела. Фрост выругался, но еле слышно и как-то вяло.
–
Голос доктора окреп:
– Вы Марта Росс?
– Я отвечаю на это имя.
– Что случилось после того, как вы надели наушники?
– Ничего. Какое-то время я спала. А потом проснулась и отправилась домой.
– И ничего больше? Тогда как вы объясните свой внешний вид?
– Я выгляжу так, как вы, сыны человеческие, представляете себе Слуг Господних. Какое-то время я служила в миссии в Южной Америке и там пришлось расстаться со смертной жизнью во славу Божию. Так я вступила в Вечный Город.
– Вы попали в Рай?
– Вот уже который век я сижу у подножия Золотого Трона и пою осанну в Его честь.
Дженкинс не выдержал:
– Марта... ах, Святая Марта... скажи: где Эстелла? Ты ее видела?
Фигура неспешно повернулась, глянула на него:
– Не надо страха.
– Да скажи же, где она!
– В том нет нужды.
– Никакой пользы, - с горечью пробормотал он.
– Я помогу. Внемлите же: Любите Господа нашего всем сердцем, и любите ближнего своего как самого себя. И это все, что вам надобно знать.
Говард промолчал, потому что не знал, что ответить, но он был явно не удовлетворен. Фигура же продолжила:
– Мне пора. Да благословит вас Господь.
Она сверкнула и исчезла.
Профессор коснулся руки молодого человека.
– Пойдемте подышим свежим воздухом.
Он вывел покорного и молчаливого Дженкинса в сад. Какое-то время они молча прогуливались. Наконец Говард осмелился на вопрос:
– Мы что, в самом деле видели ангела?
– Полагаю что так, сынок.
– Но это же безумие!
– Миллионы людей не согласились бы с этим - событие невероятное, но никак не безумное.
– Но это же противоречит всем современным воззрениям... Рай... Ад... Господь собственной персоной... Воскрешение... Или все, во что я верил ложь, или я тронулся рассудком.
– Не обязательно - и даже маловероятно. Я весьма сомневаюсь, что вы когда-нибудь узрите Ад либо Рай. Вы будете следовать по тому временному пути, который соответствует вашей натуре.
– Но она выглядела РЕАЛЬНОЙ.
– Она и БЫЛА реальной. Я полагаю, что загробная жизнь реальна для всех, кто верит в нее всем сердцем, как, должно быть, Марта, но, думаю, вы будете подчиняться законам, совместимым с вашими взглядами агностика - за исключением одного нюанса; когда вы умрете - вы вовсе не умрете, и не важно, как бы убежденно вы не
настаивали на этом. ДЛЯ ЛЮБОГО ЧЕЛОВЕКА ЭМОЦИОНАЛЬНО НЕВОЗМОЖНО ПОВЕРИТЬ В СОБСТВЕННУЮ СМЕРТЬ. Такого рода самоуничтожение неосуществимо. Вы тоже окажетесь в загробном мире, но в таком, который подходит материалистам.Но Говард не слушал. Он пощипывал верхнюю губу и хмурился.
– Послушайте, док, почему Марта не захотела сказать, что случилось с Эстеллой? Это довольно-таки некрасиво с ее стороны.
– Я сомневаюсь, чтобы она знала, мальчик мой. Марта отправилась по пути, который немногим отличается от нашего; Эстелла же решила исследовать не то далекое прошлое, не то будущее. С практической точки зрения друг для друга их не существовало.
Неожиданно в доме раздалось чистое контральто:
– Доктор! Доктор Фрост!
Дженкинс резко обернулся.
– Это Эстелла!
И помчался к дому, доктор с трудом поспевал за ним.
Но это была не Эстелла. В холле стояла Элен Фишер: свитер в грязи и разорван, чулки исчезли, щеку украшал еще не заживший шрам. Фрост остановился, внимательно оглядел ее.
– С тобой все в порядке, детка?
– поинтересовался он.
Она по-мальчишечьи ухмыльнулась.
– В лучшем виде. Видели бы вы того парня.
– Ну-ка, рассказывай.
– Чуть погодя. Не уделите ли чашечку кофе блудной дочери? И я бы не стала воротить нос от яичницы и парочки, нет, дюжины тостов. Там, где я побывала, есть приходилось довольно-таки нерегулярно.
– Да-да, конечно, сейчас, - согласился Фрост.
– Но где же вас все-таки носило?
– Да дайте же девице перекусить сначала, - взмолилась она.
– От вас я ничего не скрою. Да, чем это Говард такой недовольный?
Профессор шепотом объяснил положение дел. Девушка сочувственно поглядела на Дженкинса.
– Ах, так ее еще нет? А я-то думала, что вернусь последней; меня так долго не было. Кстати, какой сегодня день?
Фрост посмотрел на часы.
– Вы вернулись как раз во-время: сейчас около одиннадцати.
– Какого черта! Ах, простите, доктор. "Все страньше и страньше", как сказала бы Алиса. И все это - за пару часов. Так вот, чтоб вы знали, меня не было по крайней мере несколько недель.
Когда третья чашка кофе последовала за последним тостом, Элен перешла к рассказу:
– Проснувшись, я обнаружила, что качусь по лестнице - из кошмаров, вереницы кошмаров. Только не просите меня описать их - этого никто не сможет. Так продолжалось примерно с неделю, а затем я начала кое-что различать. Не знаю, в какой последовательности сменялись события, но первое, что я запомнила - стою посреди крохотной бесплодной долинки. Холодно, воздух прозрачный и какой-то горький. От него першит в горле. А в небе два солнца, одно здоровенное, красноватое, второе поменьше, но такое яркое, что на него больно смотреть.