Чтение онлайн

— Или ты сама и есть одна осознающая себя душа?..

— Раз уж мы заговорили о теологии, то…

— И все же, Хелла, — Адриан не дал мне сбить себя с толку. Он тряхнул головой, и несколько прядей заслонили его пронзительные глаза. — Мне правда интересно. Неужели демоны способны кого-то любить?

— Ты это всерьез?.. — вкрадчиво уточнила я. Хозяин задел за живое. — Отказываешь столь сложно организованным существам в чувствах?

— Из демонов я знаю только тебя и твою сестру, и пример последней показывает, что не все вы так уж и сложно организованы…

— Адриан!

— Я не хотел тебя обидеть.

Я фыркнула и вылила последнюю порцию виски себе в бокал.

— Да, мы можем сильно отличаться. Развитый

вид подразумевает его многообразие. А моих слишком чувствительных собратьев изводит обыкновенный естественный отбор. Но мы подвластны обычным людским страстям. Мы может бояться, злиться, привязываться, насколько это возможно, ревновать и любить. Любовь наша, может, более плотская и менее возвышенная, но ведь воспеваемые поэтами романтические человеческие бредни — лишь сублимация, пережевывание все той же жвачки, начинка которой — страсть. Без страсти дружба просто дружба, а идеализация партнера — поиск того самого родителя, которого не хватало в детстве. Ведь что такое любовь, Адриан? Я слышала от людей одну формулировку, которую решила оставить и для себя. Любовь — желание касаться. Это чувство нам ведомо. Во всяком случае, некоторым из нас.

— Так, значит, ты любила?

Ответила нехотя.

— Бывало.

— Демона?

— И с демоном бывало.

Адриан неестественно рассмеялся:

— Мы точно говорим о любви, а не о чем-то несколько ином?

Я аккуратно поставила бокал на стол и ухмыльнулась:

— Значит, решил поменяться со мной ролями, и теперь играешь на моих нервах?

— Так вот что ты обычно делаешь… осознанно играешь на моих нервах, — потянул Адриан. — Это многое объясняет.

— Ладно. Хорошо. Я утолю твое любопытство, в конце концов, я сама виновата в неосмотрительно провокационных формулировках. Когда-то давно я тоже, как и твой Ричи, зачем-то ввязалась в дурацкую игру: “Полюби смертного”. Кончилось это так же паршиво.

— Ты любила человека?.. — в тихом голосе Адриана читалось… изумление?

Впервые за многие годы я покраснела от нахлынувшего смущения, будто меня с поличным поймали за чем-то действительно абсолютно неприемлемым. Абсурдность ситуации раздражала, и мой голос прозвучал почти зло.

— Да. И я была уже немолода и достаточно опытна, чтобы не иметь оправданий.

— Как же так вышло?..

Резко захотелось затянуться сигаретой, но это бы уже пахло дешевой драмой.

— Возможно, повлияло то, что к тому моменту я оборвала долгую связь с демоном, который столетиями пудрил мне голову и, что закономерно, проявил себя как мерзавец. Знаешь, есть вещи, которые даже нам кажутся чудовищны, Адриан. К тому же, дело было на самом севере Европы, а там чертовски холодно и так хочется тепла… — позволила себе ухмылку, которая, надеюсь, не выглядела слишком жалкой. — Я могу назвать еще сотню вероятных причин, но в действительности, я не знаю. Я втерлась ему в доверие, забрала его сердце, но душу забрать не смогла, хотя он, сам о том не подозревая, готов был подать мне ее на блюде… А потом кто-то донес Матери, что я отказалась выполнить свой долг. Я потеряла милость, а смертному в назидании глупой демонице открыли мою истинная сущность. Он покинул меня. И его сложно в этом винить, в конце концов, как можно винить кого-то за разумность?

— Трусость, а не разумность.

— Давай начистоту, мало кого не оттолкнет тот факт, что его возлюбленная рождена в геенне огненной со всеми вытекающими последствиями. Особенно человека.

— Не все люди трусы, Хелла.

Из меня вырвался хриплый смех. Нервы действительно уже ни к черту.

Пальцы Адриана водили по грани ободка пустого бокала, и ухо чутко улавливало таящий стеклянный звон.

Мы вернулись в номер, когда небо налилось сиреневой, готовой принять первые лучи солнца.

Бар закрылся пару часов назад, но хозяин пожелал пройтись. Пошатываясь, мы обошли

весь местный пригород, некоторое время забавляясь мутной пьяной головой и ватным телом. Когда надоело, протрезвели и молча посидели на перилах моста, бездумно перекинув ноги над пустотой. Я без спешки курила одну за одной сигарету, впитывая с никотином блаженное спокойствие. Внизу журчала мутно-жемчужная от пенистых порогов вода. Ранние птахи уже проснулись и, предчувствуя утро, без устали упражнялись в трелях.

Когда мы с Адрианом перешагнули порог номера, Стив, уже почти задремавший на кресле у входа, вздрогнул.

— Долго вы, — проворчал он. — Одри уже уснула.

— Рано засыпает и рано встает, — заметила я.

— Для молодняка хороший знак, — сказал Адриан.

Мы обменялись взглядами, как люди, которых сблизила тайна, и в выражении лица вампира смешались в равных долях надежда и опасение. Лишь бы новообращенная взялась за ум. Лишь бы не повторила судьбы первой ученицы хозяина.

Я направилась в комнату, где планировала разместиться со Стивом, когда Адриан перехватил меня за локоть.

— Номер мотеля — не самое безопасное место для дневки. Хелла, останься со мной и Одри, пока мы будем спать.

Предложение застало меня врасплох, но я кивнула. Внутри шевельнулось любопытство, — за все время службы Адриан не разу не просил ни о чем подобном, и я никогда не имела возможность понаблюдать за глубоким сном вампира.

Мы вошли в полумрак комнаты и плотно прикрыли дверь. Шкаф стоял на прежнем месте, заслоняя окно. Это наспех придуманное решение беспокоило, днем сюда проникнет слабый рассеянный солнечный свет, но, впрочем, вампирам опасны лишь его прямые лучи.

Две кровати Стив предусмотрительно отодвинул в дальние углы. На одной навзничь вытянулась Одри, натянув одеяло под самый подбородок. Лицо девушки напоминало восковую маску, жестко контрастирующую с роскошными блестящими рыжими локонами, а грудь казалось пугающе неподвижна. Размазанные по лицу остатки слез лежали бурой крошкой, едва различимой на пятнах плохо смытой туши.

Отмахнувшись от галантного предложения хозяина воспользоваться второй кроватью, я подобрала сброшенный Одри плед и, скинув обувь, с ногами забралась на кресло, стоящего неподалеку от шкафа. Адриан не стал утруждать себя раздеванием, что вызвало как мое разочарование, так отчасти и облегчение, и лег поверх покрывала прямо в одежде.

— Спокойного дня, — заторможено растягивая слова, с ощутимым трудом выговорил он.

Я открыла рот для зеркального пожелания, но моего ответа уже не требовалось. Глаза вампира были плотно закрыты. Он отрубился с повернутой набок головой, его светлые, почти белые в темноте локоны каким-то волшебным образом покоились на подушке в самом художественном беспорядке, словно их специально поправили для съемок в рекламе очередного бренда.

Некоторое время я разглядывала вампиров, но оказалось, что наблюдение за ними — не самое увлекательное занятие, и с таким же успехом можно было пялится на два мертвых тела. Они абсолютно не меняли позы, а дышали столь редко, что заметить это представлялось практически невозможным, отчего сходство с трупами только росло.

Я со вздохом расплела косу и расчесала волосы пальцами. Зябко закуталась в плед и, свернувшись калачиком, положила тяжелую голову на потертый подлокотник.

Казалось, я лишь моргнула, но возникший желтоватый свет, каймой обрамляющей шкаф, говорил о том, что рассвет давно позади, а солнце вошло в полную силу. Его рассеянные лучи цепляли дешевенькие обои и пустоту, что прежде занимали кровати, но та часть помещения, где покоились вампиры, тонула в полумраке.

Видимой причины для беспокойства не было. Хозяин и его ученица предсказуемо лежали в тех же позах, в которых их сморил сон. За дверью с присвистом похрапывал Стив, с улицы доносились приглушенные голоса других постояльцев и тихий звук работающего мотора.