Путями тьмы
Шрифт:
Адрин резанул прямо острым ногтем по сильной крепкой шее, оставив глубокую царапину, засочившуюся крохотными капельками цвета ягодного сока. Жертва не обратила на это никакого внимания, продолжая смотреть в никуда. Сейчас Томасу было хорошо. Он не чувствовал боли.
Хозяин повернулся к Одри и мягко улыбнулся:
— Ты же этого сама хочешь. Не отрицай свою природу.
Та застыла, тяжело вдыхая воздух, в котором закрался узнаваемый запах железа. Зрачки новообращенной расширились. Девушка сделала маленький шажок вперед и закусила губу кончиком белоснежного клыка. Тонкая красная
— Нет, — пробормотала она. — Должны быть другие пути. Их не может не быть.
Адриан коротким взмахом оставил на шее Томаса новый порез. Голубая рубашка жертвы расцветала фиолетовыми пятнами на воротнике.
Девушка через силу подошла к машине, где, раскинув руки лежал одурманенный Томас. Красивый, сильный, полнокровный. Губа Одри мелко задрожала, обнажая клыки. Выдвигаясь, те приобретали пугающую длину.
— Вот так, Одри. Еще немного. Не бойся своих инстинктов, просто отдайся им, — вкрадчиво проговорил Адриан и вновь взмахнул рукой.
На этот раз кровь мелко брызнула на лицо девушки. Она задрожала и сгорбилась, как перед финальным прыжком.
Короткий и мощный рык новообращенной, и Одри бледной молнией отскочила от машины. Что-то грохнуло, пискнуло, хрустнуло, и я с изумлением увидела, как девушка впивается зубами в крупную крысу, которая неосмотрительно отбежала от родной помойки.
— Дура, — выругался Адриан. — Полная дура!
Его ладонь легла на лоб Томаса, и тот с ужасом крикнул, приходя в себя. Адриан грубым жестом зажал его рот и, широко раскрыв челюсть, сомкнул зубы на его шее.
Я, онемев от происходящего, наблюдала, как Томас медленно перестает мычать и дергать ногами. Одри скрюченными пальцами, плотоядно оглядываясь на то же зрелище, откинула обескровленну серую тушку и выудила из-за баков вторую.
В желудке стало очень нехорошо. Я закрыла глаза, стараясь не вслушиваться в хлюпающие звуки, и подставила лицо холодному дождю.
09/10
Стив положил Томаса в багажник машины самого архитектора, туда, где побывало уже не одно тело. Вряд ли мой собутыльник рассчитывал на подобный конец.
Как прежде, в другой жизни, когда мы избавлялись от недоброжелателей Адриана и тех, кто представлял опасность для тайны ему подобных, лицо фамильяра было отчуждено беспристрастным. Он умел отключаться, превращаться в функцию, необходимую спасителю его дочери. Теперь Стив, должно быть, думал, что Томаса прикончила уже Одри. Она вбежала в номер вся перепачканная грязью и кровью, с безумными глазами, и заперлась в ванной, громко хлопнув дверью. Что еще мог подумать ее отец? И этого ли он желал для своего драгоценного дитя?…
Адриан все это время молчал. Он вышел с нами к парковке, и когда я шагнула к машине, чтобы составить компанию Стиву в его невеселой поездке в ближайший лес, хозяин меня остановил. Я кивнула и не стала задавать вопросов.
Вишневый форд тронулся. Лучи его фар буравили полумрак, разбавляемый жидким светом редких уличных фонарей. От хозяина, провожающего взглядом машину, веяло такой безысходностью, что хотелось к нему прикоснуться, утешить.
Но я продолжила безучастно стоять рядом. Дождь разошелся
не на шутку, но у меня отсутствовало желание накинуть капюшон. Мелькнула странная иррациональная мысль, что вода поможет смыть с меня эту ночь. Что так я быстрее выкину из головы эту дерьмовую сцену и забуду и думать о ней, как о многих других дерьмовых сценах, которые бывали в моей жизни. Но вряд ли дождь так работал, а мычание Томаса и писк крыс до сих пор звучали в ушах несмолкаемым эхом.И дело было не в самом Томасе и крысах.
Бар еще работал, но я не ожидала, что Адриан направится прямо к мигающей неоновой вывеске.
— Вот бармен удивится, — пробормотала я. — Лихо мы поменялись парой, да и я слишком быстро встала на свои ноги после того, как лежала на барной стойке… это может вызвать ненужный интерес. Думаю, возвращаться туда плохая идея.
— Плевать, — ответил хозяин. — Я хочу выпить. Не бутылку пива, а чего-то покрепче.
— Есть один коктейль, но думаю, при его виде меня стошнит…
Но пожилой мастер напитков проявил удивительный флегматизм, и даже не пытался шутить. Мы взяли бутылку виски и засели в дальний угол, туда, где раньше Адриан сидел с Одри. В зале остались только два дальнобойщика, пьяно перетирающих за жизнь.
— Почему ты прежде чем… почему ты вывел Томаса из транса? — спросила я.
Черные глаза посмотрели на меня бездонной бездной. Мой вопрос остался без ответа.
— Ты не садист, Адриан. Я знаю садистов. Очень хорошо. Ты совсем не такой, — я налила в пустой бокал хозяина темную жидкость. Уже по запаху можно было сказать, что это был дрянной самопал.
Хозяин медленно отпил виски и уставился на стеклянные грани, где затерялись осколки света.
— Ты же велел мне остаться не для того, чтобы молча сидеть со мной и выпивать?
— А почему бы и нет? — спросил он. — Не самое плохое времяпровождение.
Я покачала головой. Как же он бывает невыносим.
— Твой ныне покойный дружок не понравился мне сразу, — вдруг сам заговорил Адриан после короткого молчания. — Было в нем что-то такое…
— Такое, что не пронюхал сразу и демон? Самое время посыпать голову пеплом из-за полной некомпетентности.
— Отравление стало для тебя полной неожиданностью, я видел это. Ты могла бы проявить осторожность, особенно когда на нас самих идет охота.
— Демон не даст себя раскрыть, если сам этого не захочет. А человек не причинил бы мне вреда, даже если бы очень захотел.
— А может, тебе он достаточно понравился, и ты не хотела портить вечер и собственное впечатление, копаясь в типичных грязных человеческих мыслишках, которые имеют свойство разочаровывать?
Я вспыхнула.
— Адриан…
— Ты сама начала этот разговор. Хочешь знать, почему я так поступил с этим смертным? Потому что хотел. Потому что мог. Он сделал достаточно, чтобы не заслужить быстрой и приятной смерти. Под трансом во время укуса человек испытывает острый кайф. А я сам решаю, когда и кому даровать эту привилегию. Я не глупая девчонка, которая боится чужих страданий.
Я глубоко вздохнула. Пригладила выбившиеся из косы мокрые пряди волос.
— Бездна с Томасом, но с Одри ты зря так. Она же… просто ребенок…