Чтение онлайн

— Но ты не можешь отказать женщине! — запальчиво восклицает она.

— Не могу, — говорит Сарисс непонятно о чём.

Амад возмущён дерзостью, но Сарисс всё так же нещадно кроток.

— Почему? — гневно вопрошает женщина. — Почему нет? Неужели дело в этом жеребёнке? Ты думаешь, я не умею удовлетворить необычную страсть? Попробуй — и ты забудешь о нём!

Лицо Сарисса чуть темнеет.

Кто этот жеребёнок? О ком она?

— Зачем тебе он? Разве его любовь безумнее моей? Он всего лишь слуга.

Любовь?! Амад застывает за портьерой, пытаясь осмыслить

услышанное.

— Так зачем он тебе? — запальчиво продолжает рани. — Слуга должен любить господина. Его любовь — как простой камешек. А я — высшей касты, я служу богам! И тебе буду служить, благоуханный! Хочешь быть богом, ваймини*?

Но Амад уже не слушает. Слово сказано.

Любовь.

Ничего больше не нужно.

Он хочет вырваться из дома, он не знает, куда несут его ноги. В сад, где лучи уходящего солнца неистово золотят каждую травинку, где тени синее и прозрачнее, чем днём, где воздух засыпает так грустно в преддверии ночи.

Ничего этого Амад не замечает. Сердце прыгает, душа стонет. Влюблён! Так вот оно что! Но как же так?! Ведь поэты говорили о неземном блаженстве, о бесконечном счастье! Разве эта боль — любовь? Он бьёт себя кулаком в грудь, пытаясь получить ответ от глупого сердца. Это любовь? С самого начала? Не сглаз, не чары?

Уже опустилась ночь, а он всё ещё бродит, неприкаянный, уже путаясь в дорожках и натыкаясь на кусты, и наконец выбирается к обегающему сад ручью.

Над водой поднимается луна, и то ли ей, то ли себе Амад шепчет то, чего никогда не сказал бы прежде:

Так тебе я зачем?

В этом мраке ночей

Я стою, я один, без тебя я — ничей…

Но мало этого! Мало! Нужно бежать. Пусть будет счастлив! Ему хорошо здесь, он на равных с этими мудрецами, будет, как они, вести умные разговоры, не слыша ни себя, ни собеседника… Пусть. Он здесь на месте.

А он сам?

Ну что ж, пусть жеребёнок, но — свободный!

В ревнивом бреду, оскорблённый, израненный, он входит в ручей, перебраться на ту сторону — в тот мир, сухой и жестокий, не обещающий ничего, кроме смерти. Пусть! Но он умрёт свободным! Подальше от липких сетей!

Амад вырос в безводье. В арыках журчала мелкая тёплая водица, на дне колодцев стояли лужицы, в месяц ливней текли торопливые ручейки, несущие грязь. Но никогда он не знал за водой той силы, которая подхватила его сейчас. Подхватила, толкнулась под колени, сбила с ног, стиснула ледяным холодом. Чёрная вода! Глубокая вода…

Поздно он понял, что до берега не добраться. Цепляясь за скользкое, вскрикнул от страха и ушёл под воду, и поток понёс его, чтобы в конце, уходя вглубь скалы, бросить в бездну мёртвое тело.

Сердце ли вскрикнуло? Или голос донёсся?

Сарисс кинулся бегом к ручью, к мостику.

— Амад! Где ты? Амад!

Нет, не увидеть! Непроглядна вода, и ни звука, ни крика, ни плеска…

— Амад!

Вот светлеет что-то в ручье — белая куртка! Несёт вода…

Он спрыгивает с мостика, вцепляется, подхватывает.

— Держись! Держись, Амад! — кричит он безвольному телу.

Вода тащит их упорно, но в хрупком теле Сарисса сил больше, чем кажется.

Наконец

со стоном вытягивает он Амада на тот берег. Лежит некоторое время, восстанавливая силы, выпитые чёрной водой.

Потом поднимается.

В темноте ночи на том берегу всё так же приветливо светят огоньки, кивают ветви, мягко покачиваются широкие листья…

Вернись!

Перед глазами встаёт лицо рани.

— Я не знаю тебя, — говорит он ей.

– ---------------------------------------------

Примечания :

*Аравинда - лотос

*Ваймини - продвигающийся отдельно

Он очнулся и закричал от боли. Но не услышал собственного голоса. Только скрипела противная ветка.

Что это? Он погребён заживо в горячих углях? Или закопан вниз головой в песок?

Над ним появилось тёмное пятно. Это мучитель! Он хотел вскочить, бежать, бороться, звать на помощь, но только скрипела жуткая ветка и резало в горле.

— Тихо, тихо, Амад.

Амад. Он — Амад. С этим что-то было связано.

На губы плеснуло жидким. Вода! Вкусно! Ещё!

Он потянулся за водой, но горячий мир снова закружился и утянул его в обжигающий водоворот.

Второй раз была боль. При каждом вздохе. При попытке открыть глаза — он так и не понял, открыл ли, — было темно. Соображал он уже получше и хотел позвать того, с водой, но горло взрезало ножом, обожгло грудь. Он схватился за рану, захрипел, задохнулся и потерял сознание.

Сначала было темно. И где-то внизу глухо гудело. И тонко жалобно поскрипывало. Звало? Он стал проваливаться туда, чтобы посмотреть. В темноте что-то было. Мёртвая громада, туша неведомого животного? Нет. Больше, гораздо больше!

Вода. Много, много воды!

Погребённая в глубине земли, прямо под пустыней. Огромное пространство, бывшее когда-то живым.

И сейчас не мёртвое.

Вода, забывшая о солнце, хранила сны о какой-то другой, древней жизни.

Но разве мёртвая вода — это море?

Он поднимался вверх без усилий, как будто с током воздуха, — лёгкий, как пушинка.

Потом увиделось что-то светлое, блестящее. Блеск заполнил всё, слепил глаза. Затем это «что-то» изменилось, и проявились цвета: зелёной и голубой. Свет странным образом остался в этих цветах и одновременно сверкал бликами. Цвета и свет двигались, менялись, играли, и это движение было беспрерывным и притягательным.

Живое небо! Огромное и прозрачное. Оно повсюду!

— Что это? — спросил он.

Ему ответили:

— Море.

Тогда он понял, что выздоровел, и открыл глаза.

Над ним белел полог. Тканый. Он чуть повернул голову: на тонких жердинах. Значит, он среди людей.

Голова немного кружилась.

Рядом стоял кувшинчик, но когда он дотянулся и отпил, вода оказалась горькой.

Ещё нечётко, неясно, но он увидел высокого юношу, подошедшего к нему. «Сарисс», — подумал Амад, встретив зелёно-голубой взгляд. Теперь он знал, что это цвета неведомого ему моря.